Её несносный студент

Выбегаю из зала, осматриваюсь, в коридоре пусто, благо путь только один.

Александровну нагоняю почти у самого выхода в холл.

Хватаю грубо за предплечье и тяну на себя.

— Пусти, пусти меня, слышишь, — она вырывается, колотит меня свободной рукой, не разбирая куда бьет. И мне больно, правда больно, только не от ударов ее маленького кулачка, а от слез ее, из глаз льющихся. Меня просто корежит от вида ее беспомощного, от того, как смотрит на меня, от разочарования в синих глазах.

— Перестань, успокойся, Ксюш, это не то, слышишь, это не то, что ты подумала.

— Я ничего не думала, Волков, просто отпусти меня, — она снова пытается вырвать руку, голову отворачивает, я ведь в глазах ее тот еще подонок.

Притягиваю ее к себе, обнимаю так крепко, как только могу, не позволяю отстраниться. От нее пахнет фруктами, и я в очередной раз теряю связь с реальность от одного лишь запаха своей Александровны.

— Отпусти меня, — шипит моя злючка и в следующее мгновение я готов выть от боли.

И это нихрена не метафора. Мне действительно больно, потому что Александровна, зараза такая, вполне себе реально меня укусила. За грудь, мать его, она укусила меня за грудь.

Это вообще, как называется?

— Хрен с ним, на первый раз прощаю, — шепчу ей на ухо, — второй раз проделаю тоже самое с тобой.

Перемещаю обе руки на ее талию, сжимаю с силой ладони.

Затыкаю ей рот поцелуем. Скот я все-таки. Ведь нужно поговорить, объяснить, а я язык ей в рот проталкиваю и кайфую, потому что она опять не может мне сопротивляться. Одной рукой зарываюсь в ее охрененные волосы, надавливаю на затылок, не давая никаких шансов на то, чтобы отстраниться. Рискую, сильно рискую, потому что как показала практика, зараза моя, вполне себе зубастая.

Но она не кусается, со стоном каким-то обреченным, включается в поцелуй.

Черт. А мне от нее башню сносит, я же прямо здесь ее, прямо сейчас, в этом коридоре залюблю.

С трудом отрываюсь от ее губ, хватаю за руку и тащу в сторону стойки регистрации.

Сердце стучит так, словно сейчас нахрен из груди выскочит.

— Помолчи, Ксюш, просто помолчи.

Она, видимо, все еще в каком-то шоке, потому что и правда молчит. И даже когда я, едва сдерживаясь, беру карту от номера и расплачиваюсь, продолжает молчать. Из ступора выходит лишь когда мы из лифта на нужном этаже выходим, и я ее в номер тащу, не обращая внимания на протесты.

— Егор, отпусти меня, слышишь, я не пойду, не хочу, — она тормозит, вырывается.