Я ее забираю (СИ)

 — Георг выяснил, кто такой этот Иван.

Денис вопросительно кивнул, и губ моих снова коснулась презрительная усмешка. Настроение было ни к чёрту. Ещё и Лиза с её выходками…

— Матвей Кондратьев, — глянув брату в глаза, проговорил я, с сарказмом усмехнувшись. — Сын младшего брата.

— Вот сука, — процедил Дэн сквозь зубы и отбросил ложку. Взял бутылку и снова плеснул водку по рюмкам.

Не притронувшись к своей, мама тоже отложила ложку и, встав, бросила:

— Пойду позову Лизу. Надеюсь, к тому моменту, как я вернусь, вы закончите разговаривать намёками.

Голос её звучал строго, чуть звонче обычного. Оба мы хорошо знали этот тон. Но если когда-то он мог заставить нас, присмирев, разойтись по углам, сейчас брат лишь ещё больше нахмурился и ответил ей тяжёлым взглядом.

— И что ты думаешь делать? — спросил Дэн, когда она скрылась за дверью.

— Найду сучёныша и раздавлю, как гниду, — не раздумывая, отозвался я. Опрокинул в себя стопку и глянул на брата так, что ему стало ясно — это не шутка.

— Можешь на меня рассчитывать, — кивнул он. Встал, подошёл к холодильнику и, осмотрев полки, вытащил банку солёных огурцов. Открыл и, кинув крышку, поставил на стол.

— Я знаю, — кивнул. — Спасибо, Дэн.

Брат тоже кивнул в ответ. С полминуты мы просидели в молчании, после он снова заговорил:

— Долго ты тут собираешься отсиживаться? Чёрт подери, Макс! — рыкнул. — Какого хрена?! Из-за этой бабы…

— Кто бы говорил про бабу, — невесело усмехнулся я.

Дэн снова выругался. Достал огурец и откусил добрую половину.

— У меня бой через пару дней, — спустя ещё несколько прошедших в молчании секунд, проговорил я. Брат тут же вскинул голову. Сощурился.

— Плевать, — бросил, снова наполняя стопки. — На мне всё как на собаке. Надо уже заканчивать со всем этим дерьмом. Встряхнусь, а потом вплотную займусь Кондратьевским сучёнышем.

— Это Алекс, — перехватив мой взгляд, сказала Милана. — Друг Вандора. Я думала, он приедет ближе к вечеру…

Машина, проехав по дорожке, остановилась возле гаража. Честно говоря, мне было всё равно, кто это. Злость, разъедавшая меня в первые два дня, трансформировалась в непривычную апатию. Поначалу я чего-то ждала, но спустя неделю поняла — это бессмысленно. Если бы не моё малодушие, возможно, что-то бы сложилось иначе, но не теперь.

Поджав губы, я сорвала травинку и, покрутив её в руках, посмотрела на возящегося возле нас малыша.