Разрушенный дворец

Стив смотрит на Себа и Сойера, потом задерживает взгляд на Истоне, затем на мне и наконец останавливается на отце.

– Это был несчастный случай, – хрипло отвечает он.

– Что именно? – спрашивает папа, в его голосе слышится боль. – То, что ты пытался убить собственную дочь? Или то, что хотел повесить убийство на моего сына? Как давно ты вернулся на самом деле? Ты тоже спал с Брук?

Стив качает головой.

– Все не так, старина. Она же была настоящей дрянью, настраивала вас с Ридом против друг друга.

Папина рука вдруг взлетает вверх, и о камни недалеко от головы Стива разбивается лампа.

Мы все вздрагиваем.

– Мы никогда не стали бы врагами. Никакая женщина не смогла бы встать между нами.

– Брук смогла бы. Дина – тоже. – Он презрительно усмехается блондинке, которая сидит в десяти метрах от него. – Все эти женщины, с которыми мы были, Каллум, хотели уничтожить нас. Черт, даже твоя жена!

Элла издает слабый стон. Мы с папой смотрим на нее, но она старательно избегает встречаться с нами взглядом.

– Что такое? – резко спрашиваю я.

Элла глубоко вздыхает.

– Элла, – умоляет ее Стив. – Им необязательно знать.

Она снова вздыхает.

– Проклятье! – ругается Стив, а потом с бешенством смотрит на детектива Казинса. – Уведите уже меня отсюда. Рана поверхностная, медицинская помощь мне не нужна. Заприте меня в тюрьму. Черт, вы уже зачитали мне мои права!

И тут я начинаю понимать, чего так боится Стив. Того, что, видимо, узнала Элла.

– Это как-то связано с мамой, да? – охрипшим голосом спрашиваю я.

Только сам не знаю, кого именно: Эллу, Стива, папу или космос.

Но стоит мне упомянуть маму, как лицо Стива бледнеет.

Элла сжимает мою руку, но по-прежнему отказывается смотреть мне в глаза.

– У Стива был роман с твоей мамой, – шепчет она.

В комнате повисает тишина. Даже детектив Казинс, кажется, ошарашен этой новостью, хотя он вообще не был знаком с моей матерью.

– Элла, – продолжает умолять ее Стив. – Прошу тебя…

Но она не обращает на него никакого внимания и смущенно поворачивается к папе.

– Мария написала ему письмо, где говорится, что она больше не может жить с чувством вины.

Я нашла его в комнате, где жила Брук. Она попыталась спрятать его. – Ее печальные глаза смотрят сначала на меня, потом на моих братьев. – Это не ваша вина.

Элла ставит ударение на последнем слове.

Папа пятится назад и, чтобы не упасть, опирается на край стола.

Слова, которые только что произнесла Элла, никак не укладываются в моей голове. Это просто набор звуков. Они недоступны пониманию.