Ненужная мама. Сердце на двоих

Опыт западных коллег не помешает.

Признаться, я просто хочу сменить обстановку и уехать как можно дальше от проблем. На расстоянии забыть Гордея будет легче, чем когда я вижу их с Алисой регулярно в своем кабинете.

Что будет с нашими общими двойняшками? По-прежнему не могу решить…

Родной детский голосок раздается внезапно, но проникает сразу в сердце. Инстинктивно подскакиваю с места, подлетаю к двери, трясущимися пальцами обхватывая ручку. Выглядываю в коридор, где мамы ожидают очереди на прививку. В толпе незамедлительно нахожу… его.

Гордей меряет шагами пол, покачивая на руках плачущую Алису. Нетерпеливо кружит рядом с моим кабинетом, откуда я сбежала. Он тщетно пытается успокоить дочь, а я – свое бешено выпрыгивающее из груди сердце.

- Гордей Витальевич, - окликаю его, с трудом восстановив сбившееся дыхание. – Доброе утро, у вас запись через час, - хмурюсь, покосившись на часы.

Я надеялась, что у меня будет время, чтобы подготовиться к встрече. Убедить себя в том, что Одинцов – не более чем очередной родитель моей пациентки. Включить профессионализм.

Но как же сложно общаться с ним таким тоном, будто мы чужие! И делать вид, что ничего не произошло.

- Здравствуйте, Виктория Егоровна, - так же сухо и отчужденно приветствует меня. – Моя вина. Перепутал.

Стальной баритон пробирает до костей, напоминая о нашем недавнем разговоре. Смотрю в ледяные глаза Гордея, и в ушах вместо безобидной фразы пульсирует жесткий приговор: «Аборт». Ладонь невольно ложится на живот, словно защищая две жизни внутри, ноги отказываются слушаться. Но стоит мне опустить взгляд на Алиску, как совершенно другие чувства наполняют душу – теплые, светлые, материнские.

- Пожалуй, мы подождем на улице, - тяжело выдыхает Гордей, но дочка протестует, срываясь в крик.

- Нет, - подхожу к ним вплотную. – Я приму вне очереди. Проведу сразу на прививку, там и осмотрю.

Забираю Алиску, и она мгновенно затихает, как мышонок, прижавшись к моей груди. Чувствую на себе пристальный, пронизывающий взгляд, но не решаюсь поднять голову. Не выдержу зрительного контакта с неприступной скалой – сама окаменею. Или, наоборот, выплесну на него все накопившиеся эмоции, которые ему безразличны.

- Вика, как ты? – тихо шелестит над макушкой. Одинцов слишком близко, чуть склонился над нами и накрыл ладонью мою руку, которой я придерживаю малышку.

- Не стоит так переживать, все по плану, - абстрактно отвечаю, намекая на его приказ прервать беременность.