Ненужная мама. Сердце на двоих

Скрип двери и шаркающие шаги, эхом прокатывающиеся по лестничной площадке, заставляют нас отстраниться друг от друга. Задвинув меня за спину, Одинцов важно выглядывает в подъезд, чтобы разогнать всех свидетелей и закрыться.

- Добрый вечер, Гордей, - доносится смутно знакомый женский голос. - Смотрю, к вам мама вернулась? Это хорошо.

Приобняв его сзади за широкую талию, становлюсь на носочки, чтобы посмотреть на незваную гостью. Теряюсь от легкого шока, молча кивнув ей в знак приветствия. Неожиданно перекрестив нас, женщина возвращается в свою квартиру.

- Я ее помню, - удивленно шепчу, уткнувшись подбородком в плечо Гордея. – Это та самая вредная соседка, с которой мы познакомились, когда она тебя отчитывала, - мягко смеюсь, и он оглядывается. Улыбнувшись, поворачивается ко мне лицом и обнимает. Толкает дверь, отсекая нас от внешнего мира.

- Что с ней произошло? – заканчиваю тихо, расплавляясь в теплых мужских руках.

- Не знаю, - хрипло хмыкает. - На первый день рождения Алиски принесла игрушку, и с тех пор ее будто подменили. Никаких нареканий или скандалов, всегда добрая и любезная. Я слышал, у нее внучка родилась, только сын с семьей где-то заграницей. Может, тоскует...

- Она решила, что я мама, - невольно срывается с губ, и я закусываю щеку изнутри.

- Так и есть, Вика, - ласково произносит, зарываясь пальцами в мои волосы, перебирает спутанные пряди, запуская полчища мурашек от затылка к холке. Прическа безнадежно испорчена, макияж съеден вместе с поцелуями, платье смято, но нам обоим плевать. - Наша мама, - четко повторяет Гордей.

Накрывает мои губы своими, не позволяя сделать вдох. Теперь он мой кислород. Продолжаем пить друг друга – и никак не можем утолить жажду. Мы целуемся с первой секунды нашей встречи. Как влюбленные подростки, оторвавшиеся от родителей. Гордей забрал меня из дома отца, целомудренно чмокнул в щеку в машине – и… мы сорвались. Дальше будто пелена.

Я не помню свидания. Мы целовались на парковке у ресторана, забыв об ужине. Целовались в уютном ВИП-зале «Александрии», скрытые от посторонних глаз. Целовались на улице, прогуливаясь по вечернему городу.

Сходили с ума в закрытой кабинке лифта, поднимаясь в квартиру Гордея.

Безумие. Чистая концентрированная страсть.

Любовь? У меня – абсолютно точно. Она не исчезала, не меркла – и не поддалась обиде и ненависти.

Стала сильнее.

- Любимая моя, - пылко выдыхает Гор, и мне хочется ему верить.