Дорога на две улицы

Письма были довольно сухие, скорее бытовые – но она и в них находила между строк то, что ее трогало и радовало.

Еще она благодарила Бога за то, что он дал им так прожить последние годы – вместе, дружно и неразделимо.

– Нажились мы с отцом, – говорила она. – Так нажились – за всю нашу жизнь. Только тогда я наконец осознала, что он для меня значит. И он осознал, Леля, я это точно знаю. Чувствую. Он же не мог без меня ни минуты, помнишь? – Она требовала от дочери подтверждения. – Вот даже смешно – старые, больные, немощные. Пережившие столько горя… И мы были счастливы больше всего именно тогда, в последние годы! После таких потерь и растрат!

Говорить они могли допоздна, до полуночи. Потом Елена спохватывалась:

– Лелька, тебе же рано вставать! Совсем я рехнулась, дура старая! – И она гнала Ольгу спать.

Ольга уходила к себе, поцеловав мать на прощание. Уходила со щемящим чувством и мыслью – а ведь скоро этого не будет! Ну или не скоро, дай Бог, пожалуйста, дай! Или – когда-нибудь. И от этого «когда-нибудь» было не менее страшно. Так страшно, что она, как в детстве, долго плакала («Мама, а ты никогда не умрешь?») и не могла уснуть.

Даже нет, не как в детстве. Гораздо страшнее.

Потому что в детстве не понимаешь всей неотвратимости жизни. К счастью.

Дмитрий Андреевич Колобов позвонил ей поздно вечером, в полпервого ночи.

– Что за любопытство? А если и занята? Ты что, положишь трубку?

– Говори, – вздохнула она. – И, пожалуйста, по делу и покороче. Завтра рабочий день, между прочим.

Он тяжело вздохнул, пару раз хмыкнул в трубку, откашлялся и наконец начал – после ее короткого и требовательно-раздраженного «ну!».

Он поведал, что умерла маман и посему он полгода в глубоком трансе и, можно сказать, в трауре.

Ольга молчала и соболезнований не высказывала.

Потом он еще покашлял и сообщил, что получил грант во Францию. Точнее – в Лион. Работа прекрасная, условия дивные, что у французов бывает нечасто.

Она по-прежнему молчала.

Он тоже на несколько секунд замолчал, раздумывая, видимо, стоит ли продолжать так красочно распинаться.

Делать нечего – продолжил. Пару минут он расписывал квартиру с двориком и пышным палисадником, прекрасный район, близость метро и магазинов. Еще раз упомянул про условия, в частности – жалованье и всяческие бонусы.

Ольга молчала. Наконец он не выдержал:

– Ну что ты молчишь? Неинтересно?

– В общечеловеческом, – зло ответил он.

– А, в этом… – протянула она. – Тогда – да. Я очень за тебя рада! Очень, Дима.