Дорога на две улицы

Впрочем, может быть, кажется? У нее, у Гаяне, всегда в глазах плещется грусть и печаль. В прекрасных, бархатных глазах.

Нет, не показалось – подошла она как-то, вздохнула и провела по Ольгиным волосам:

– Девочка моя! Бедная девочка!

Ольга вдруг прижалась к Гаяне и разревелась.

Та – ни вопроса, ни слова. Просто обнимала и гладила – все.

А что еще, собственно, надо? Ничего. Просто чтобы пожалели.

И еще один осколок в сердце прибавился.

А через полгода, под самый Новый год, умер Борис Васильевич. Скоропостижно – лег спать после обеда и не проснулся.

«Легкой жизни я просил у Бога – легкой смерти надо бы просить».

Похоже, что он ее выпросил, легкую смерть.

Вскоре после его смерти Никоша с семьей уехал в командировку в Японию. Получить в свою лабораторию Николая Луконина, прекрасного специалиста в области дифференцирования тканей, было огромной удачей.

Эти два события, смерть мужа и отъезд сына, которого она недавно вновь обрела, резко и быстро подкосили Елену. Она потеряла интерес ко всему.

Смысл жизни, казалось, был безвозвратно утерян. Ей стало неинтересно даже читать – любимое прежде занятие. Раньше она с удовольствием пересматривала старые советские фильмы – те, что из ее молодости. Теперь, когда Ольга звала ее к телевизору, она отмахивалась: «Ну сколько можно, Леля!» Слегка оживлялась, когда в ее комнату забегал Арсюша. Но скоро утомлялась и просила его увести.

Она не хотела вставать с кровати, совсем потеряла аппетит, и любое общение, даже с любимой дочерью, было ей откровенно в тягость.

И даже скрывать этого она не хотела.

Теперь была только одна радость – звонки от Никоши. Иногда он был очень занят, и тогда трубку брала Катя. Катя подробно рассказывала ей об их жизни, посвящала в успехи Никоши, рассказывала про японскую кухню, которой сначала они были очень увлечены, а потом всем захотелось борща и селедки с черным хлебом. Присылала фотографии Токио – с подробным и тщательным описанием достопримечательностей. Уговаривала Елену приехать к ним погостить.

Елена могла ворковать с ней бесконечно. Даже Ольга смеялась: «Ревную, мам!»

– Какая она чудесная женщина! – заключала после разговора Елена. – Как же Никошке с ней повезло!

Ольга, Машка и Гаяне переглядывались и улыбались. А Машка ехидно, в своем стиле прокомментировала:

– Зрение, Леночка, пораньше надо было проверить!

– Зачем? – изумлялась Елена.

– Чтобы Катю быстрее разглядеть! – вздыхала Машка, сетуя на Еленину непонятливость.

Ольга не знала, чем угодить матери.