Перекресток трех дорог

Несмотря на все их возражения, полковник Гущин отправил Клавдия Мамонтова и Макара домой. Они снова завалились в Спасоналивковский переулок глубокой ночью. Макар сразу забрал Сашеньку у заспанной встревоженной Маши. Клавдий Мамонтов, на которого было страшно смотреть (Маша чуть не упала в обморок, узрев его залитые кровью брюки и белую рубашку), ушел в ванную.

Стоял под душем, под его сначала обжигающе горячими, затем ледяными струями. Вспоминал ее глаза – этой безумной женщины – так близко от своего лица, когда он навалился на нее всем весом, пытаясь обезоружить – зеленые, бездонные, огненные… Как она хрипела в агонии… Какими скользкими были его руки от ее крови, когда он пытался зажать ее рану…

Вымывшись, он обнаружил на банкетке ванной чистую одежду – серые джинсы и футболку, их принес ему Макар, пока он принимал душ. Джинсы Макара были Клавдию Мамонтову коротки, но он еще подвернул их. Направляясь к себе, заглянул в спальню Макара, постель его была пуста – ни отца, ни сына.

Клавдий Мамонтов бесшумно шел по темному спящему дому – в самый дальний его конец, во флигель, в ту пустую комнату, где только рояль, кресло да книги.

Открыл дверь – Макар полуголый сидел за роялем, на котором в подсвечнике горели, оплывали свечи, на неизвестно откуда взявшемся в комнате круглом турецком ковре стояла детская переносная колыбелька. Сашенька снова не спал! Перевернувшись на животик, опираясь на ручки, он приподнялся и из-за борта колыбельки внимательно смотрел на отца за роялем.

А на рояле бутылка шотландского виски – уже наполовину пустая. И вторая – полная.

Макар коснулся клавишей – медленный печальный проигрыш: Karma Police – знаменитая песня Radiohead, Макар играл ее с собственными джазовыми вариациями регтайма.

Karma Police… I lost myself… Потерял себя…

– Рехнулся, всех перебудишь. – Клавдий Мамонтов плотно закрыл двери комнаты и прислонился к ним спиной.

– Здесь шумоизоляция, я свою берлогу на случай запоев с умом оборудовал. – Макар широким жестом, продолжая одной рукой наигрывать мелодию, обвел серые стены. – Чтобы никому никаких неудобств… мое личное место для медитаций… На, Клава, хлебни и ты!

Он бросил Мамонтову полную бутылку скотча. Тот поймал, поставил на пол у двери.

– Нам завтра с раннего утра работать, не время пить. Ты уже хорош, смотрю, когда успел.

– А свинья грязи найдет, – печально рассмеялся Макар, прикладываясь к своей бутылке. – А ты думал, что такой алкаш со стажем пить вот так сразу бросит? И не мечтай, Клава.