Дом в Мансуровском

Не смогу уйти оттуда, ты понимаешь?

Она рассмеялась:

– Ну разумеется! Да мне это и в голову не придет! Да, а откуда оттуда, что ты имеешь в виду?

Он усмехнулся:

– Я в тебе не ошибся.

Снова шуточки, подколы, словесный пинг-понг. Снова все так, словно они просто любовники, которым просто очень хорошо друг с другом – такое вот идеальное совпадение, что уж поделать!

Они просто приятно проводят время, и никаких претензий друг к другу. Какие претензии, господи? Какие претензии, если у них просто секс?

Сколько еще они будут делать вид, что у них просто секс? Когда наконец наберутся смелости сказать, что любят друг друга? Что невыносимо скучают друг по другу, что жизнь порознь глупа, пуста и бессмысленна? Да наплевать на все обстоятельства, на его давно распавшуюся семью, на ее семью, где людей, подобных ему, не бывало.

На его спившуюся жену, на неудачника-сына, на его обязательства, его начальство, которое, разумеется, не одобрит. На ее друзей… Наплевать на ее имидж интеллектуалки и либералки, на их разное происхождение. В нашей стране все равны, не так ли? Наплевать, что ее назовут разлучницей, разбившей крепкую советскую семью. Наплевать.

Да что они все знают о любви, когда порознь невозможно дышать?

И что бы ты ни придумывала, Юля, как бы ни уговаривала себя, как бы ни убеждала, какие бы доводы ни приводила, как бы ни презирала себя, наконец признайся – ты его любишь, и жизнь без него бессмысленна и пуста. А все эти шуточки-прибауточки, все эти подколы и подначки, все эти пустые разговоры про «невозможность» и про то, что «нам этого не надо», – это от смущения и страха открыться друг перед другом.

Вот вам и смелая, бойкая Юля, вот вам и офицер госбезопасности, чтоб ее, эту самую безопасность!

Юля выпростала свою руку и отодвинулась от Кружняка. Он заметил, напряглись мускулы на груди, обозначились скулы.

– Уйди с работы, Ген, – глухо сказала она. – Это моя единственная просьба.

Уволься, де-моби-ли-зуй-ся – кажется, у вас это так называется?

Он молчал.

– Это так сложно? – продолжила она. – Это такой невообразимо тяжелый, невозможный поступок? Такая огромная, непомерная жертва? Ради меня, ради нашего, – Юля запнулась, – будущего?

– Это невозможно, Юля, – отрезал он, резко встав с кровати. – Невозможно – и все. Прими это как данность.

Он ушел в ванную, и Юля услышала шум воды.

Она лежала, глядя в потолок.