(не)твоя дочь

– Яна? – неожиданно звучит тихий вопрос за спиной, заставляя невольно вздрогнуть. – Как так получилось, что за четыре года – нет, даже за пять – ты не нашла возможности сообщить мне о ребенке? – На удивление, в его голосе нет осуждения. Я не слышу банально даже претензий или других негативных эмоций. Ничего, кроме горького осадка. – Разве я не имел права знать?

Воронцов поднимается со стула и встает позади меня. Слишком близко, чтобы не вторгаться в мое личное пространство. Хотя габариты кухни и без того не дают большой свободы.

Когда мы остаемся с ним вдвоем, мне становится жарко, а когда он сокращает расстояние до критического – я вообще забываю, что нужно дышать.

И только старая заскорузлая обида не дает поплыть от мощного мужского обаяния, напоминая о том, насколько огромная пропасть между нами.

– А ты оставлял свои координаты, чтобы можно было обратиться в случае чего? – усмехаюсь в ответ, вспоминая, через что мне пришлось пройти после решения оставить ребенка. Депрессия, предательство отца, проблемы с учебой, отсутствие работы и хаос в личной жизни. Дочь была единственным ориентиром, который давал силы бороться и не позволял опустить руки.

– В наше время не составляет особого труда найти нужного человека. Есть общие знакомые, есть соцсети. Почему, Яна? Почему? – выдыхает он мне практически в шею.

Я чувствую, как шевелятся короткие волоски на шее от его горячего дыхания. Как бегут мурашки по спине, реагируя на близость.

И это злит еще больше.

– А чего ты ожидал после нашего последнего разговора? После того, как унизил и выставил меня за дверь? – вылетает на эмоциях. – Ты действительно считаешь, что после такого я бы пришла к тебе с известием, что беременна?

Я с силой бью мокрой рукой по краю мойки, отчего брызги летят во все стороны, и резко разворачиваюсь к нему.

Мы оказываемся на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Практически лицом к лицу.

Вскидываю подбородок, с вызовом заглядывая в голубые глаза. И буквально вижу искру, сверкнувшую между нами.

Сердце делает кульбит, ухая вниз, как на американских горках. Бьется как сумасшедшее от зашкаливающего напряжения между нами.

А с языка срывается совершенно глупый и не к месту вопрос, который неожиданно всплывает в памяти:

– Почему тогда они были зеленые?

– Что? – непонимающе отзывается Денис.

Он неотрывно скользит взглядом по моим губам, отчего кровь приливает к щекам.

Я понимаю, что его мысли далеки от того, о чем я его спросила.