1000 Первая дочь (СИ)

И довершил мой наряд рубиновым ожерельем, словно намекая всем, кто меня увидит, что перед ними не просто рабыня, а возлюбленная полководца и младшего сына покойного короля.

Сам Алексис облачился в военный мундир, который так шел ему.

— Мы прекрасная пара, не правда ли? — спросил Алексис, рассматривая наше общее отражение в огромном зеркале.

Я согласно кивнула и шумно выдохнула, готовясь к встрече с королем Озиса. И одному из главных испытаний в жизни.

Северус вновь принимал нас в неформальной обстановке — в своем кабинете. И даже секретаря отправил с каким-то несущественным, явно надуманным поручением. Алексис докладывал о поездке. Но король будто и не слушал его, рассматривая меня так откровенно, что под его пронизывающим взглядом я едва удерживалась от того, чтобы не вздрогнуть от отвращения. Или стремглав не покинуть помещение.

- Я оставил печать в спальне, — неожиданно вспомнил Северус. — Принеси ее, брат.

— Это так срочно? — нахмурился Алексис.

— Мне нужно заверить письма. Брось, не съем я твою девчонку, пока ты ходишь. Хоть она и очень аппетитна, но я еще не дошел до того, чтобы насиловать рабынь.

Последнее словно он произнес с видимым отвращением, и я покраснела, кажется, до корней волос. Но вовсе не от стыда. Во мне вдруг проснулась такая злость — кровь будто превратилась в раскаленную лаву и понеслась по венам с немыслимой скоростью. Северус унизил меня, сделал это преднамеренно. Но в то же время пожирал таким откровенным взглядом, что мне хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым. Хоть тем серебряным канделябром, что стоял на столе.

Алексис

— Это слово короля, брат?

Я знал, что этот вопрос разозлит Северуса, но не мог не задать его. Король нарочно выгонял меня из кабинета, надеясь остаться с Майлин наедине. Она боялась, хотя и тщательно скрывала это. И я не мог не защитить ее.

— Как ты смеешь? — голос Северуса сорвался на визг.

Сейчас король Озиса больше напоминал взбалмошного мальчишку, которому не досталось чужой игрушки. Он откровенно бесился, теряя приличествующие сану манеры. Но Майлин - человек, пусть она и рабыня, и у нее не должно быть сомнений в том, что ей ничто не угрожает.

— Ты клянешься? — повторил я.

— Да ты!.. — У Северуса затряслись руки.

Майлин резко поднялась, загораживая меня от пронизывающего, мстительного взгляда брата. Такая хрупкая и тоненькая, но она всерьез решила остановить грозящую разразиться бурю. А ведь это я обещал оберегать любимую."

"— Ваше Величество, — она грациозно присела, склонив голову.