Два дня

Наблюдая за птицами, Демарко испытал вдруг приятную легкость, даже какое-то тихое счастье. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и… заснул. Проснулся он через полчаса. Но с таким ощущением, будто проспал часов десять. День снова стал ясным и новым. По дороге домой в тот вечер Демарко остановился возле местного турбюро и набрал разных проспектов о Пуэрто-Рико, Гавайях и Багамах. Он тогда твердо решил взять летом отпуск, плюнуть на все свои дурацкие дела в этой скучной и унылой Пенсильвании, выбросить из головы все преступления с их кровавыми пятнами и тенями и уехать в какой-нибудь райский уголок, полный света, солнца и радости. Он вынашивал этот план в голове до самого июля. А сейчас уже был ноябрь. И Демарко никак не мог вспомнить, куда же он засунул те красочные проспекты.

Глава 41

Позднеосенняя ночь выдалась холодной и пахла дымком. В иных обстоятельствах в такую ночь они бы с Клэр, держась за руки, лежали на спинах под одеялом в их заднем дворике и разглядывали звезды с детьми – Алиссой, прижимающейся к отцу, и Томми, уткнувшимся головой в плечо матери. Взрослые по очереди показывали бы ребятам созвездия. И, возможно, даже рассказывали им легенды об Орионе, Артемиде и семи дочерях Атланта и Плейоны, покончивших с собой и после смерти превращенных Зевсом в Плеяды. Томми наверняка попытался бы перевести разговор на инопланетян, а Алисса в задумчивости молчала, выискивая глазами падающие звезды. И где-то в футе от головы Томаса тихо жужжал бы динамик радионяни, донося до его ушей еле слышимое, сладкое сопение малыша."

"Но в эту ночь слух Томаса Хьюстона не улавливал никаких приятных звуков. Музыка, вылетавшая из клуба «Уисперс», казалась ему резкой и дребезжащей – бессвязной какофонией безумных басов и визжащих гитар. Температура воздуха не превышала десяти градусов, но Хьюстон не переставал дрожать. Перед тем как покинуть ангар в Брэдли, он предусмотрительно обшарил его в поисках одежки – не такой грязной и вонючей, какой стала его рваная стеганая куртка. На одной из полок со шлемами Хьюстон обнаружил свернутую комком темно-синюю толстовку с капюшоном. Вещица оказалась ему впору; по-видимому, она принадлежала тренеру, который снял ее в жаркий день, убрал на полку и забыл про нее. Толстовка заиндевела от пыли, но Хьюстон хорошенько вытряс ее, и она немного помягчала. И теперь эта толстовка была на нем – с капюшоном, натянутым на бейсболку, и завязками, стянутыми в узел под самым подбородком. Кисти рук Хьюстон прятал в ее рукавах.