Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Ничего у него не вышло, мы с Захаровой на большом подъеме в честь Марины Тимофеевны выступали.

Перед началом вечера сижу, гримируюсь, вдруг ко мне с просьбой от высокого начальства: «Ты не мог бы выйти к публике перед началом, сказать слова?» Опомнились! Конечно, я вышел, сказал слова о великой Семёновой.

Я до сих пор не могу понять одной вещи. На самом деле в молодости я был лишен каких-либо амбиций в смысле руководства. Если бы мне не мешали работать, я бы носа из репетиционного зала не высунул. Никогда не рвался на эти посты, у меня были совсем другие приоритеты, творческие. В школе меня выбирали старостой, когда все другие не справлялись или просто не хотели этим заниматься. Типа: «Давайте проголосуем за Цискаридзе, пусть работает, все равно никто не хочет!» То есть сама ситуация вынуждала меня действовать.

То же самое происходило в театре. Шесть месяцев после моей операции в театре стоял пустой зал – я стал давать там урок, этот зал всем вдруг понадобился. Овчаренко сидел без работы, без денег, никому не нужный. Как только я привел его в божеский вид, он получил премию на конкурсе, к нему выстроилась очередь доброхотов с рассказами, как неправильно с ним репетирует Цискаридзе и как сейчас они из него сделают звезду.

Кроме того, когда у кого-то в театре возникали проблемы со здоровьем, нужно было устроить в больницу, найти средства на операцию, почему-то все приходили ко мне. А я не был руководителем. Просто знали, что я не закрою перед человеком дверь, не только выслушаю, но обязательно постараюсь помочь. И таких «ходоков», обращений ко мне было много, «народная тропа» и теперь не зарастает.

Недавно разруливал ситуацию с помещением для журнала «Балет», редакцию на улицу собрались выгонять, никто, кроме меня, и пальцем не захотел пошевелить.

Однажды в театре ко мне подошла с несколькими пожилыми артистками С. Н. Звягина, возглавлявшая Совет ветеранов ГАБТа. Стали они жаловаться, что пенсии у них маленькие, трудно сводить концы с концами. В результате я написал письмо, пошел на заседание попечительского совета Большого театра, и наши пенсионеры стали получать дополнительные деньги, которые выплачивались до прихода В. Г. Урина на пост директора ГАБТа. В театре их так и называли «надбавка Цискаридзе».

Сейчас Большой театр для тех, кто в нем прежде работал, недосягаем. Ветеранам туда вход воспрещен, спасибо, если на прогон премьерного спектакля разрешат прийти.