Трофей для хулигана

Хулиганка… Нехотя отвожу от неё глаза, завожу машину и вклиниваюсь в поток.

Я сижу на диване, укатавшись в махровый халат Егора. Воротник пахнет его одеколоном. Теперь мои только что высушенные волосы впитают этот запах, и завтра на работе я буду пахнуть, как мужчина. Кто вообще сказал, что это плохо? Ходить в его вещах, брать его шампунь или пену для бритья, пробовать еду из его тарелки? Теперь я точно знаю, что у мужчин все по факту лучше и вкуснее, а раньше была лишена этих простых радостей. Стискивая пальцами кружку, делаю из неё глоток чая с лимоном.

Мне немного неловко, но тепло и уютно. Наверно потому, что я могу спокойно сидеть на диване, поджав под себя ноги, и мне не нужно прислушиваться к шагам Артура в коридоре, чтобы вовремя сбежать и не быть пойманной в комнате с едой. Забота Егора не такая, как у Кирсанова, она — нежная и бережная, а не снисходительная и ограничивающая.

Егор заходит в гостиную, уже одевшись после душа в мягкие домашние штаны. На его плечах и груди поблескивают капельки воды. Я не могу оторвать глаз от его красивого, тренированного тела. Он ловит мой взгляд и довольно улыбается уголками губ. Значит, эта демонстрация красоты — специально. Я едва заметно фыркаю и прикрываю улыбку кружкой.

— Почти… — делаю последний большой глоток и отдаю Егору чашку.

— Умница, — он целует меня в макушку и выходит из комнаты.

Лениво перещёлкиваю каналы на плазме, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что хотелось бы посмотреть. Останавливаюсь на каком-то фильме про стритрейсеров, полагая, что Егору мой выбор тоже зайдёт.

Морозов возвращается в комнату через несколько минут с большой тарелкой разных закусок и двумя баночками колы.

— Боже… — улыбаясь, я откидываюсь на спинку дивана, — Крекеры, копчёный сыр, фисташки, чипсы… Концентрация максимальной вредности в одном месте!

— Это ты мне, как врач не рекомендуешь? — хитро прищуривается Егор, плюхается на диван и показательно, с аппетитом засовывает в рот кусочек сыра. — Вкусно, — облизывает губы, и я тоже хочу их облизать.

Мамочки! Откуда во мне эти пошлости?

— Хочешь? Я могу поделиться, — он берет крекер с тарелки и зажимает его между губами.

Краснея, от того, что Егор угадал мои мысли, тянусь к его губам. Осторожно забираю печенье своими, и как только хочу отстраниться, его ладонь ложится на мой затылок и не даёт дернуться. Рывок, и наши губы соединяются в поцелуе.

Я целуюсь с едой во рту. От этого факта хочется глупо похихикать.