Невинная для миллиардера (СИ)

Обычно это было заметно, но с ней это было невозможно сказать наверняка.

— Если тебе был так нужен мой номер телефона, почему ты воспользовалась им?

Она отпила воды, собралась с духом и пристально посмотрела на меня.

— Ты хотел, чтобы я написала тебе?

— Зачем тебе понадобился мой номер? — возразил я вместо ответа.

Ее идеально ровные зубки прикусили пухлую нижнюю губу, она задумалась.

Я наклонился вперед, и рука, в которой не было бокала, снова схватила ее за колено. Я хотел, чтобы ее губы были ближе. Я хотел, чтобы она была ближе. Я поставил свой напиток и схватил ее за другое колено, притягивая ее к себе; мои руки скользнули выше по ее бедрам.

— Я хотела, чтобы он был у меня на всякий случай, — сказала она, затаив дыхание. Мои большие пальцы массировали самое мягкое место высоко на внутренней стороне ее бедер. — Я не про чрезвычайные ситуации, конечно. Я хочу иметь возможность позвонить тебе, если у меня будет такая необходимость. Я просто больше не хочу общаться через Агату. — Я скользнул одной рукой выше, в штанину ее маленького комбинезона. Мои пальцы дразнили кружево ее трусиков.

Она вцепилась в край стола, ее лицо вспыхнуло.

Принесли нашу еду, и мне пришлось убрать от нее руки и сесть прямо. Некоторое время я больше не смотрел на нее, сосредоточившись на еде и желая, чтобы мой неистовый стояк утихомирился. Наконец, когда я немного взял себя в руки, я проглотил свой кусок курицы и заговорил.

— Ты может писать мне, когда захочешь.

Она закончила жевать крошечный, грустный-прегрустный кусочек своей зелени, прежде чем ответить.

— Ты хочешь, чтобы я тебе написала?

Мне было не по себе от этой темы, но не настолько, чтобы молчать об этом.

Некоторое время она просто смотрела на меня, забыв о еде. Я пристально смотрел в ответ.

Наконец она наклонилась вперед, приложив тыльную сторону ладони к моему лбу и нахмурив брови. Это заставило меня улыбнуться.

— Что ты делаешь? — спросил я ее.

— Проверяю, нет ли температуры.

— Думаешь, я заболел?

— Я просто пытаюсь найти разумное объяснение твоей внезапной доброте.

Я заметно поморщился, хотя ее реакция была вполне понятна. У меня не было оправдания тому, как я обращался с ней, и никакого объяснения, почему я так внезапно изменил свое отношение.

Вместо этого я отшутился.

— Ты умная для восемнадцатилетней девчонки, — поддразнил я ее. Во всяком случае, попытался.

— Девятнадцатилетней, — парировала она и вернулась к еде.

Я уставился на нее.