Тихоня для мажоров

Тут и дураку понятно, что он хочет поговорить с братом, только вот как мне реагировать на это? У них секреты? Почему это не обсудить без меня, чтобы я не начинала накручивать себя?

— Можешь Юлю не выпроваживать, — Егор ухмыляется и смотрит на меня с улыбкой.

А я чувствую себя, как не в своей тарелке. Сейчас мне действительно хочется сбежать.

— Ты прав. Между нами не должно быть секретов. Никаких больше.

После их решения, мне становится не по себе. Они не хотят никаких секретов, а я вообще готова услышать, то что они скрывают? Мне кажется — нет.

Точно не сегодня.

— Не сейчас… Я принесу тебе сок, — я встаю с кровати и иду на выход.

Я хочу все знать, но я не готова получить еще одно потрясение. Мне хватит. Вначале Артем должен пройти операцию, а уж потом можно разговаривать по душам. Только потом и никак не раньше.

Пока иду за соком, осознаю, что хочу тихой и спокойной жизни. Мне не нужны укоризненные взгляды Маргариты Аристарховны. Я не хочу от нее подколов и упреков в том, что я кого-то сделала несчастным.

И я до сих пор не знаю, хочу ли быть с кем-то из них. Артем он… он дорог мне. И от его касаний мое тело вспыхивает страстью. Егор… он до сих пор непонятен для меня. Он то совершает поступки, от которых щемит сердце, то заставляет непонимающе смотреть на него и обливаться кровью сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только у аппарата с соком я понимаю, что они оба дороги мне. Каждый по-своему, но все же…

Я встаю с кровати и иду готовить себе завтрак.

Это уже вошло в привычку: подъем-завтрак-душ-сборы в больницу к Артему. После того нелепого разговора мы так и не поднимаем эту тему. Ребята молчат и не наседают на меня. Егор иногда заезжает, привозит фрукты или отвозит меня к Артему в больницу, но держит дистанцию и меня это радует.

Я оформляю на работе декретный отпуск и вот последнее время пытаюсь чем-то занять себя дома, чтобы не сойти с ума от скуки. Постоянно что-то готовлю и езжу в больницу к Артему, чтобы привести вкуснотей и поддержать перед операцией.

Порой он ругается на меня, что я езжу одна, без Егора, сетуя на мою невнимательность и растерянность при беременности. Но я вижу, как его взгляд теплеет, едва стоит мне зайти к нему в палату. Он расцветает, когда касается моего живота и по-мальчишески улыбается, когда ребенок бьет его по ладошкам. У меня сердце сжимается от радости, когда я слышу, как он разговаривает с малышом.