Во власти Деспота

Нельзя лезть в верхние шкафчики – я же однозначно со стула навернусь. Нельзя помыть посуду чуть позже – именно сейчас ведь надо. Нельзя погулять после школы – как это, дома ведь ещё столько дел. Нельзя пропускать уроки даже по болезни, а то совсем скачусь по учебе. Нельзя нигде лезть и играть с остальными, так редко принимающими меня в свои игры. Мне даже бегать было нельзя. Я ведь могла упасть и разбить колени, а ей потом лечить меня… спасибо, дышать было можно, – горько усмехаюсь собственным словам, не веря в то, что я все это рассказываю постороннему человеку. Это настолько личное, что всегда сидело глубоко внутри.

Воспоминания слишком болезненно впиваются в сознание, и мне неясно, почему именно сейчас.

Моими словами невозможно передать всю глубину обиды и непонимания маленького ребёнка. Почему нельзя иметь собственное мнение? Почему нельзя защищаться от нападок других? Почему мне нигде нет места? Положа руку на сердце теперь я могу с облегчением сказать: детство закончилось. И слава богу.

– Она никогда не вступалась за тебя? – мне сложно уловить изменения в мужском голосе. Но они определенно есть.

– Нет. Никогда не утешала, – поворачиваюсь к заглядывающему в глаза Марибу, догадываясь, что он просто меня жалеет. Отворачиваюсь, потому что неприятное чувство снова сковывает душу. Неохота плескаться в грустных воспоминаниях, но выбраться из этой трясины не получается. – Самым досадным было, когда она ругала меня при других детях. Хотя во дворе я всегда сидела в сторонке. Она не сочувствовала, хоть и знала, как тяжело мне иногда было. Она говорила, что если меня обижают другие, значит, я сама виновата, так себя веду. Я всегда для неё была виновата. Я однажды подралась… в школе ещё… потому что меня дразнили. И нечаянно сломала руку… в итоге ещё и дома получила за то, что веду себя неподобающим для девочки образом. Обида была сильнее боли, как вы понимаете, – констатирую факт, поворачиваясь к слушателю, мягко улыбаясь. – В детстве мне было очень грустно, что мамы не было рядом. А у всех были… Мне казалось, она бы меня понимала.

Он так странно смотрит на меня… Но совсем не так, как в прошлый раз, когда узнал обо мне. Не могу объяснить, что значит этот взгляд. Серьёзный. Задумчивый. Ни грамма иронии или привычного ехидства. Ни тени улыбки на прекрасном суровом лице. Возможно, темнота искажает действительность.

– Ты тяжело сходишься с людьми, да?

– Уже нет, – я просто предпочитаю держаться подальше.