Проект Деметра

Только открывал ли ты ее, Шах? – подумал с горечью и начал одеваться. Брюки натянул и сел на траву, в рот травинку сунул. Не хотелось возвращаться, видеть кого-то. Представить не мог, что увидит, что Эрлан обнимает Эру – тошно становилось.

Обида на нее еще крутила, но уже таяла, вязла под гнетом обвинений уже самого себя: почему промолчал? Почему не использовал шанс, не стал ей дороже Эрлана?

И накрыл голову руками: бога, душу! Вот она "белая полоса" – миг, а потом боль от края до края чернотой стелет.

Эрика всхлипывала, спеша в Морент.

Пыталась успокоиться по дороге, привести себя в порядок и будто не было ничего, не было. И почти убедила себя, почти успокоилась, как из-за угла вынырнула к ступеням в башню, а там Эрлан стоит. Прислонился к стене и смотрит на девушку, будто уже все знает и ждет ее.

Сердце вниз ухнуло, вздрогнула и краска с лица отхлынула. И ни туда, ни сюда двинуться не может.

Эрлан от стены отлип, шаг к ней сделал – она отпрянула, в стену вжалась. Ждала, почти хотела, чтоб ударил.

А он только кулаки сжал и в стену возле ее головы въехал. И опять тишина. Смотрит на девушку сверху вниз, лицо пятнами, взгляд не пойми какой – карусель из чувств.

Травинку из волос убрал, смотрит, и она ее видит, и понимает – он все знает. И больно до одури – ну, что ж дура такая?! Что же сделала?!

Припала к нему – "прости" – Лой качнуло. Прижал за шею, щекой о волосы ее трется и все зубы сжимает, чтобы сдержаться. Ее не винил – себя и брата. Знал, что Вейнер не отступит, а столько дней рядом с Эрикой именно он был, а Эрлан с Маэром, будь он неладен, с Нерсом да Ристаном.

Одно душу грело – вернулась, к нему вернулась, не осталась с Вейнером.

А больно – пелена перед глазами. Попался бы Шах – убил прямо здесь. За безответственность, за глупость, за то, что ее втравил и плакать заставил, чувствовать себя паршиво, нервничать, переживать.

Он тоже хорош – ясно же было, не уживутся они с братом на одной территории. Рано или поздно этим бы и кончилось. И лучше сейчас. Ведь вернулась, может сама, может ребенок толкнул – неважно ему – рядом, с ним – главное.

Ее слезы как ливень в костер – зашипели угли и остыли:

"Забыли, голубка. Все хорошо – я с тобой".

"Я виновата. Прости"…

"Не надо, забыли. Не трави себя и меня. Не было ничего. Есть ты и я, все остальное не имеет значения".

– Я люблю тебя, – прошептал в заплаканное лицо. – Только это помни, только это.

И губы накрыл поцелуем – всхлипнула, но уже не сжималась от вины, страха.