Проект Деметра

Там давно не свивали изначальных и не рождаются у светлых дети. Те, кого ты видишь сейчас и кого видел – последние. Если ты заметил, с нами только два стража. Сабибору, Порвершу и моему брату не нашлось тех, кто помнит и знает особенность своего права, кто жив и готов исполнять долг. Все мы – единственные выжившие в родах на сегодняшний день. Два десятка лет они не видели и не знали ни своей родины, ни своих корней, ни своих родителей, братьев и сестер, они не знали о своем праве, о том кто они. Их укрыли в другом мире, чтобы вернуть домой и тем вернуть нашему миру закон и порядок.

Они до сих пор не раскрыли своего прав до конца, а некоторые не верят в то, что они дети нашего мира. Они не знают наших законов, потому что выросли по другим, и не понимают самого простого.

Их было пятеро, когда они вернулись, но дошли четверо.

Так о каком свитке ты говоришь, последний из рода Шердан?

Тихо было, так тихо, что слышался посвист ветра, залетевшего на балконы.

Старец закрыл глаза и молчал минут пять.

– Я не знал, что все так плохо, – прошелестел. И опять надолго замолк. А когда заговорил, голос был уже крепок и не выдавал горя и растерянности:

– Мы рады, что вы сохранили себя. Мы принимаем вас и готовы помочь. Проходите с миром, изначальные, вы нашли свой дом.

Эрлан еще какое-то время стоял, не смея шагнуть и, вот пошел вверх. Вейнер не отставал.

– Задержись, Эрлан Лой, – тихо сказал Маэр. Мужчина встал на площадку рядом с Хранителем:

– Это правда, что ты сказал?

– Малая толика, – разжал губы.

Старец долго смотрел ему в глаза, читая все, что с ним было за последнее время и, отвернулся.

– Значит, моих больше нет?

– Остался я и Вейнер.

– Самхарты, Порверши, Ольрихи? Райен, Ламарх, Сендарт?

Тишина гробовая стояла над площадью. Эрлан затылком чувствовал полные горечи и недоверия взгляды собратьев.

– Разве в это можно поверить? – спросил с трудом Маэр.

– Моя жена… Мы провели первую ночь, скрываясь от преследования, не помолвленные. Моя жена не пускала ребенка, потому что не верила, что иная для того мира в котором жила, и в этом, на своей родине, она другая.

Я провел ритуал отцовства почти силой, чтобы спасти ее. И все это время я не могу не то что повесить ей на шею знак наших уз – обеспечить покой и безмятежность, достойную жизнь для того чтобы хотя бы выносить и родить ребенка. Она скачет, бродит голодная по болоту, в нее метят стрелы. Мой брат считает меня врагом, потому что думает, что ему лгут.