Проект Деметра

Сюда бывало приходили те, кто устанавливал родство. После начала войны были те, кто не знал, чей и кто жив из своих. Все спуталось, терялось постепенно. А здесь на свои места вставало. Но чаще Эберхайм каверзы устраивал – и хватало ж совести, – скорчила неприязненную мину. – Один из засланных пришел к ватарам, заявив что он Норвей, а из ветки только старый старый Диен остался. "Умника" сюда отвели. Тот вроде увидел и отца и мать и прапрадеда, а когда сложили с тем, что знал и видел Диен, получилось, что наврал баг так, что стыдоба одна.

– Выкололи, да так искусно, что Роберган поверил.

Понятно теперь, почему нас с Эрикой сперва в подпол отправили, а потом только за стол усадили, – подумал мужчина.

– Все верно, – "если раз обжегся горячим молоком, не захочешь пить и холодное".

И провел по линии своего рода – как-то тепло от нее было, но и сердце защемило.

– Я бы маму увидел, – прошептал. Взгляд вверх пошел к вершине и, словно наяву, из одной капсулы проявилась светлокудрая девушка, чем-то неуловимо напоминающая Эрику.

Воздушное платье трепал ветерок, как на живой и как живое. Картинка увеличивалась, вроде приближаясь, но в какой-то момент Шах приблизился к ней, хоть и шага не сделал и замер тела не чуя, мысли потеряв. Он был уже на поляне у высокой ограды, за которой виднелся светлый купол. В воздухе пахло зноем и мятой, и было слышно, как жужжит какое-то насекомое и несется звон, будто в хрустальные колокольчики бьют. А в траве копошился светловолосый мальчишка, ловя жука.

Чуть дальше, под сенью деревьев бегали дети – три девочки разного возраста – играли в догонялки и стоял детский визг. Он видно оглушал юнца, что лениво жевал соломинку, прислонившись к стволу, и с некоторой неприязнью смотрел на веселящихся девочек.

Из ограды вышла красивая женщина, нежная и воздушная, как фея.

– Де-ети! Дети! – хлопнула в ладоши. – Домо-ой!

– Мам! Ма-ам! – понесся к ней мальчик.

– Ну, что у тебя? – удивительная женщина склонилась к нему и в тот же момент, к Шаху.

Глаза любили без оглядки, и лучились теплом и добротой.

– Во-от, – прошептал, словно секрет доверил и приоткрыл сложенные ладони – по ним полз золотистый жук и ворчал почти словами.

– Ай, яй, Вейнер, – засмеялась мама. – Пусти Тома на волю, ему тоже нужно домой.

– Не, – заупрямился мальчик, поспешно складывая ладони. Тот подросток, что стоял у дерева, оказался рядом и сжал ему запястье, заставляя открыть руки.