Черный дембель. Часть 3 (СИ)

Но уже утратили эффект новизны. Профессорский сосед буквально выплёвывал в Риту ругательства. Тряс щеками, топал ногами. Звуки его скрипучего голоса метались по двору. В доме одна за другой шумно закрывались форточки.

Толстощёкий замолчал, когда закончился запас воздуха в его лёгких. В окнах над его головой погас свет. Приятели толстощёкого на этот раз не рассмеялись. Они затянулись папиросами, синхронно выпустили дрожащие струи табачного дыма в сторону двери подъезда. Их взгляды скрестились на бледном лице Барановой. Поросёнок взглянул на своих дружков; шумно вздохнул и капризно скривил маленькие тонкие губы (будто обиделся, что приятели не поддержали его хохотом). Я видел, как он нервно дёрнул рукой и плеснул на асфальт пенистым пивом из бутылки. Я тут же представил запах пролившегося на землю напитка. Толстощёкий сосед профессора опустил глаза — взглянул на пивную лужу у своих ног. И пропустил тот момент, когда на него набросилась Рита.

Баранова выронила сумку, в три шага преодолена разделявшее её и Поросёнка расстояние — трижды ударила по асфальту каблуками. Она вскинула перед собой руки. Скрюченными пальцами, словно когтями, Рита вцепилась в лицо своего соседа. Сдавленно пискнула и испуганно дёрнулась под моей рукой Котова — то ли от испуга, то ли от удивления. Застыли с приоткрытыми ртами красноносый и усатый ремонтники. Истерично взвизгнул толстощёкий сосед профессора — он мотнул головой, вскинул руки. Громко звякнула упавшая на асфальт пивная бутылка. Разбилась. Разлетелись в стороны пивные брызги и осколки стекла. Поросёнок пошатнулся под напором Барановой. Но всё же удержался на ногах. А вот Рита после его толчка в грудь не устояла — неуклюже попятилась, повалилась на спину.

Баранова затылком ударилась о тротуар — даже я в глубине двора услышал глухой стук. Усатый и красноносый ремонтники выронили недокуренные папиросы, но не двинулись с мета. Их толстощёкий приятель прижал ладони к лицу и заревел, будто ему в глаза плеснули серной кислотой. Рита застонала, приподняла голову, одёрнула задравшуюся выше середины бёдер юбку. Опёрлась локтем о землю — другой рукой прикоснулась к затылку. Громко выругалась. Я уловил в её голосе нотки испуга и обиды. Перевёл взгляд на Поросёнка, заметил: тот рассматривал свои пальцы. «Кровь?!» — взвизгнул толстощёкий. Мне почудилось: у него дрогнули ноги. Ритин сосед рассматривал свои окровавленные руки — по его скулам и щекам стекали из разодранных бровей темные струйки.

— Ах ты тварь такая!..