Черный дембель. Часть 3 (СИ)

В свете фонаря я хорошо рассмотрел лицо профессорской дочки: яркие напомаженные губы, пятна румян на скулах, тёмные тени на веках. Рита не поспешила к двери подъезда. Она проследила за тем, как привёзший её автомобиль неторопливо подал назад. Махала его водителю рукой, пока автомобиль не выехал из двора. Распивавшие пиво ремонтники мопеда притихли; дымили папиросами, поглядывали на белый «Москвич» и на короткую юбку Риты Барановой.

Я бросил взгляд на кусты, за которыми прятался в засаде Олег. Но Котова не увидел: свет от фонарей не пронизывал заросли кустов насквозь — вечером барьер из кустов стал непроницаемым для сторонних взглядов. Щекастый Ритин сосед (которого я мысленно прозвал Поросёнком) выдал обращённую к Барановой негромкую тираду. Я не расслышал его слова, но узнал его визгливый голос, резко отличавшийся от голосов двух других «ремонтников». Приятели Поросёнка громко засмеялись — признали, что Ритин сосед удачно пошутил. Их смех эхом заметался по двору, частично погрузившемуся в ночной полумрак. Барановой юмор Поросёнка не пришёлся по душе. Рита шагнула к своему соседу и выпалила ему в лицо громкий гневный ответ, на треть состоявший из оскорблений."

"Баранова в своём минутном монологе нелестно отозвалась и о мужских, и о человеческих качествах своего соседа. Поросёнок приоткрыл от неожиданности рот, вытаращил глаза. Мне почудилось, что сидевшая рядом со мной Котова затаила дыхание. После Ритиных слов я изумлённо приподнял брови; наблюдал за тем, как среагирует на тираду девчонки толстощёкий мужчина. Дружки Поросёнка на пару секунд притихли, «переваривали» ответ Барановой. Переглянулись, посмотрели на остолбеневшего Поросёнка. И снова нарушили ненадолго воцарившуюся во дворе тишину раскатистым хохотом. Я увидел, как перекосило лицо толстощёкого. Заметил, что Рита не спешила домой — она боевито подпёрла кулаками бока, смотрела на своего соседа и надменно усмехалась.

— Она что… пьяная? — прошептала Котова.

— Похоже на то, — ответил я.

Смех приятелей вывел щекастого соседа Барановых из оцепенения. Поросёнок нахмурил брови — его глаза походили теперь на маленькие блестящие чёрные бусины. Он судорожно вдохнул. И обрушил на Риту визгливый поток брани (грубой, не приправленной юмором и лишённой ироничного оттенка). Говорил он недолго. Но очень эмоционально. Котова крепко сжала мою руку. Я отметил, что многие оскорбления Поросёнок позаимствовал из недавнего монолога Барановой. В его изложении они звучали столь же «грязно», как и в Ритином.