Дрожь

– Теперь здесь работают мои братья, управляют подъемниками, так что все было просто. Они сделают для меня все что угодно. И только мы знаем, что вы здесь.

Я вспоминаю: сотрудник в самом низу, там, где садятся в вагончики. Именно поэтому он и показался мне знакомым. Я встречалась с ее братьями в больнице, пусть и видела их мельком. Вероятно, второй брат управляет «пузырями». Его я даже не заметила.

– Но зачем ты все это устроила? – спрашиваю я.

– Вы убили ее! Я догадалась, что это был один из вас. Но не предполагала, что трое. – Одетта слегка наклоняет голову и смотрит на ледник. – А потом он еще и обокрал ее!

Она не опускает винтовку, которая так и остается нацеленной на нас. Но запускает руку в карман и достает телефон.

– Я все слышала. Все записала.

Она нажимает на какие-то кнопки, и я слышу голос Брента: «Я не хотел, чтобы она пострадала. То есть хотел…»

Одетта снова на что-то нажимает, и запись обрывается.

– Во всех комнатах установлены микрофоны. Везде есть детекторы звука – запись включается, когда они улавливают какой-то шум.

Одетта душится духами Саскии и использует лиловую подводку для глаз, она словно попыталась превратиться в свою умершую подругу. А это серьезно попахивает нездоровой психикой. И от этого мурашки бегут по коже. У нее даже взгляд стал похожим на взгляд Саскии – что-то такое я вижу в ее глазах. Или это просто ненависть?

– Пока я лежала в больнице, я все время корила себя. Зачем Саскии было подниматься на ледник перед соревнованиями? Я думала, что она пошла туда из-за меня. Я расстроила ее в баре «Сияние» – я зло с ней разговаривала, и, как я считала, она пошла туда, чтобы пойти на глупый риск. Она была такая хрупкая и ранимая. Может, вы это не видели, а я знала.

Одетта так уверенно и легко держит оружие, что мне страшно. Я не двигаюсь с места. Напрягаюсь при каждом ее движении, я боюсь, что она на нас набросится. Но она этого не делает. Она даже не приближается к нам – не хочет рисковать. Ведь мы же вполне можем попытаться вырвать винтовку у нее из рук.

– Наконец меня выписали из больницы. И первым, что я увидела, когда вернулась домой, был пропуск Саскии на подъемник, который лежал на прикроватной тумбочке. Вероятно, она его там забыла, когда была у меня перед тем, как отправиться в бар «Сияние». А она не могла подняться на гору без пропуска. В Ле-Роше очень строгие правила. Так если она не поднималась на гору, как она могла исчезнуть? Это ненормально. Я сказала себе: я думаю, что кто-то виноват в ее исчезновении.