Олигарх

— Но там же… кроме обезболивающих нет ничего…

— В бумажке все написано, — зло рыкнула она, и с силой хлопнула у меня перед носом дверью.

Я оторопело уставилась на маленькую справочку. Симптоматическая терапия и необходимые обезболивающие и снотворные препараты. Только сейчас я начала понимать, что нас отправили домой умирать. Без права на жизнь.

Все еще не веря тому, что у меня на руках билет в один конец, медленно вышла на ноябрьский холод.

— Ксюша, — высунувшись из машины, позвал меня Тихонов. — Что там? Рецепт выписали?

Я села в машину.

— Что, Ксюша? — с надеждой взглянул на меня отец.

— Сказали, к ним больше не приходить.

— Как, не приходить?

— Почему не приходить?

— А куда приходить? — затараторили мои родственники все разом.

И лишь Тихонов, скользнув по мне взглядом, все понял. Осторожно сжал мою руку своей.

Я отдала выписку тете.

— Что значит, по месту жительства? Чем нам помогут в простой поликлинике? Там же только обезболивающие препараты дают! — возмущалась тетя.

— Может, еще есть способы как-то остановить опухоль? Я… я потерплю… Ксюша, давай вернемся! — заволновался папа.

— Они… двери передо мной закрыли. — Сглотнула я. — Сказали, нам у них делать больше нечего.

В машине повисло гробовое молчание. Тихонов, чертыхнувшись, включил зажигание, и вскоре черный внедорожник влился в поток автомобилей. Снег с дождем бил по лобовому стеклу. Зловещая тишина давила на виски так, что казалось — еще немного, и моя голова взорвется от боли.

У подъезда тетя и бабушка взяли папу под руки. Поблагодарили Тихонова и медленно двинулись наверх. Я смотрела им в спины, и горло душили рыдания. Папина худая фигура в потертом драповом пальто, сгорбленные перед неизбежностью плечи…

Забралась обратно в машину. Вжалась в сидение, закрыла лицо руками и всхлипнула. Я ревела, как маленькая. Билась лбом о стекло, сжимала кулаки, но не было никаких сил справиться с истерикой.

Снег с дождем продолжали лупить по машине, расплывались мутными потеками. Тихонов молчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я боялся, что ты там не сдержишься, — растерянно подал голос он и включил печку.

Достал из бардачка бумажные платочки и протянул.

— Нелегко нам придется, да… Надо пережить… Только пережить, Ксюша… — прижимая меня к своей груди, тихо приговаривал он.

Я вдруг подумала — как хорошо, что он сейчас рядом. Что есть, кому согреть меня своим теплом перед неотвратимым, страшным. Перед смертью.

Глава 35.