Содержанка

Иногда я силком останавливаю момент и думаю о том, что знаю этого парня всего ничего. Откуда столько доверия? Не считаю себя ни влюбчивой, ни наивной. Но сейчас, едва вспомнив, как он смеется своим фирменным громким смехом, я ощущаю нежность."

"Раф сидит, смотрит перед собой. Заметив внимание, берет мою руку и мягко сжимает. У него она широкая, теплая. Эти пальцы так ласковы ко мне, они же могут стучать с безумной скоростью по клавиатуре. Удивительные пальцы.

Наши с Алексом глаза встречаются, он слегка улыбается и произносит:

— Взлетим, и можно будет расслабиться.

Лететь пять часов.

Ком образуется в горле — Равский будто идеальный. Идеальный миллионер из идеального мира. Один глаз все еще красноватый после аварии. Ссадины на лбу превратились в тонкие розовые полосы.

На самом деле у Алекса много белых шрамиков на лице, они не сразу бросаются в глаза, но если рассматривать вблизи — то можно найти по меньшей мере десять точек и черточек. Он сказал, что это из детства. А еще кожа под татуировками шершавая, это тоже из детства, но я не решилась пока спросить, что случилось.

— Помню. Да я не в первый раз так-то, — расплываюсь в улыбке. — Обычно, правда, со мной летели подруги и Андреева. Всё было заранее продумано и организовано. Мне нужно было беспокоиться только о соревнованиях.

— Я впервые полетел на самолете один после второго курса. Тоже волновался. Засиделся в кафе с ноутом и чуть не опоздал на рейс. Мою фамилию назвали раза три, прежде чем услышал, — подбадривает он.

 — Потом половину полета пульс бахал. Родители потратились на билет в США, было бы ужасно его так тупо проебать.

Смеюсь, стискивая его пальцы. В ушах больно, и я тянусь к сумке за леденцами. Алекс старается сесть удобнее, из-за большого роста это нелегко. Он трет лоб. Громко вздыхает.

— Сейчас ты значительно внимательнее.

— И старше. Лет на десять. Но все равно ненавижу самолеты. Тут еще ладно, пять часов — фигня. В Сидней полетим — двенадцать. Однажды у меня будет собственный самолет, можно будет вставать и ходить, никого не раздражая.

Амбиции — это хорошо. Да.

Но пока самолета у него нет. Обычному человеку такие перелеты выдержать непросто, я даже не представляю, каково Алексу с его непоседливостью. Следуя порыву, робко обнимаю за шею. Он наклоняется и целует в губы.

Мы собираемся посмотреть фильм, но вдруг начинаем говорить о моих родителях. Вернее, о маме и ее сомнениях насчет поездки. Папа редко звонит, в основном по праздникам.