Черные Шипы (ЛП)

Я прищуриваюсь, прежде чем вижу ее лицо впервые за много лет, хотя, наверное, прошло всего несколько дней.

Ее губы потрескались, а щеки впали. Ее черные волосы, обычно блестящие, кажутся тусклыми и безжизненными. По ее бледным щекам струятся сухие струйки слез, а глаза наполняются свежими слезами.

Она выглядит такой разбитой, такой опустошенной, и мне хочется дать себе по яйцам за то, что я не могу вытащить ее из этого места.

— О, Боже, — шепчет она, изучая меня.

Я, наверное, выгляжу в десять раз хуже, чем она, но я даже не смотрю на свою рану.

Если я потеряю чувствительность в руке, в данных обстоятельствах это, наверное, будет хорошо. Таким образом, я мог бы заставить их отрезать ее, и ей не пришлось бы идти на какие-либо жертвы ради меня.

— Дверь, Наоми, — голос Рена словно царапает гвоздями внутреннюю часть моего гребаного черепа.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд, поджав губы, и снова начинает вставать.

Но я крепче сжимаю ее запястье. — Не… черт возьми… уходи…

— Я должна, чтобы спасти тебя.

— Трахнуть… кого-то другого… ничем не отличается… от убийства… меня, Нао…

— Мне все равно, лишь бы ты был в безопасности, — она прижимается своими губами к моим, и, в отличие от других ее поцелуев, этот не легкий и осторожный. Тоже не успокаивает.

Она входит полностью, просовывая язык внутрь и целуя меня, как в последний раз.

Ее рука обхватывает мой затылок, а другая тонет в моих волосах, когда она растворяется в поцелуе. Ее язык переплетается с моим, а ее стоны смешиваются с моим ворчанием.

Я хватаю ее за горло, моя хватка ослабевает, когда я исследую ее рот, целуя ее с отчаянием, под стать ее.

Но вскоре чары рассеиваются, когда она отстраняется и шепчет мне на ухо: — Я притворюсь, что это ты.

— Нет… — стону я, в моем тоне слышна физическая и эмоциональная боль.

— Я люблю тебя, Себастьян, — бормочет она так тихо, что я едва ее слышу.

Слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе, когда она убирает мою руку и встает.

Дверь открывается, и она направляется к ней, не оглядываясь.

Когда дверь за ней закрывается, я издаю рев, который эхом разносится по тихой комнате.

Образ ее с другим мужчиной режет меня, как тысяча ножей. Я не могу перестать представлять его руки на ней, прикасающиеся к ней, поклоняющиеся ее телу. Я единственный, кто должен это делать.

Единственный, кто может ее увидеть. Как физически, так и эмоционально.

Но что убивает меня еще больше, так это тот факт, что она делает это для меня.