Черные Шипы (ЛП)

Все это время я думал, что ты винишь меня, я думал, что я гребаный неудачник из-за того, что не смог защитить тебя тогда.

— Нет, Себастьян, нет… Не думай так.

— Но я сделал это, Наоми. В течение семи гребаных лет это все, о чем я мог думать. А потом ты вальсируешь обратно под руку с другим мужчиной.

— Я только что сказала тебе…

— Я знаю. Но это не значит, что он не разбил осколки, которые я годами пытался собрать с пола. Ржавый нож, который ты оставила во мне, ранил меня глубже и жестче, до такой степени, что я думал, что на этот раз не выживу.

— Прости… Причинять боль — это последнее, чего я хотела…

— Мне тоже жаль, детка, — его голос низкий, страдальческий. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку. Жаль, что меня там не было.

Его слова заставляют меня рыдать сильнее, и я прижимаюсь к нему в объятиях, шмыгая носом и безобразно плача.

Потому что, может быть, именно эти слова я хотела услышать от Себастьяна. Что он жалеет, что его там не было.

Что он действительно хотел быть рядом со мной и помочь мне нести это бремя.

Не знаю, как долго я так лежу, но Себастьян все это время держит меня, гладит по волосам, по спине и становится той опорой, в которой я так нуждалась все это время.

— Единственный раз, когда я смогла дышать, был, когда я вернулась, когда я увидела тебя на той вечеринке в первый раз, хотя ты ненавидел меня.

— О, детка, я никогда не ненавидел тебя. Я ненавидел то, что ты сделала. Я ненавидел то, что ты порвала со мной в смс и телефонном звонке.

Я ненавидел того человека, которым стал без тебя — ворчливым, холодным и пустым. Я ненавидел многое, включая твоего гребаного мужа, которого я тысячу раз мечтал убить, но мне никогда не удавалось возненавидеть тебя. Ни на секунду. Ни на один гребаный вдох.

Это как будто я выхожу из собственного тела и, наконец, живу в той альтернативной реальности, о которой так долго мечтала.

— Себастьян… — я смотрю на него снизу вверх, его имя разрывается между трепетом и болью.

— Я больше не могу этого делать. Я не могу притворяться, что мое сердце и душа не с тобой.

— Тебе и не придется, детка. Я обещаю.

Я не знаю, как долго я плачу.

Но это достаточно долго, чтобы мои глаза опухли, а дыхание стало прерывистым.

Это продолжается, кажется, часами, но Себастьян не отпускает меня ни на секунду.

Когда я устаю, он выгоняет нас из леса, но что-то подсказывает мне, что это не последний наш приезд сюда.