Черные Шипы (ЛП)

 — Вы оба в этом замешаны? Ты заставила его сделать это со мной только для того, чтобы заманить меня в ловушку?

— Ты загнал себя в ловушку в тот день, когда подстрелил Себастьяна и чуть не убил его, — я указываю пальцем на его плечо. — Свяжись с ним или со мной еще раз, даже по приказу моего отца, и ты можешь поцеловать свою гребаную карьеру и жизнь на прощание. Я слышала, Кай любит сначала пытать, прежде чем резать людей на куски.

— Что я говорил об этом языке? — неодобрительно спрашивает Акира.

— И ты! — Рен рычит на него. — Пошли вы оба нахуй, вы, странные ублюдки.

Я постукиваю себя по подбородку. — Возможно, ты захочешь вытереть всю кровь и сперму, прежде чем говорить это.

Рен снова рычит, и когда он проносится мимо меня, Акира кричит ему вслед: — Тебе лучше быть готовым к наказанию, сопляк.

Охранник останавливается, поджимая губы, прежде чем уйти, его сердитые шаги эхом разносятся по коридору.

Я смотрю на Акиру, а затем на его твердый член. — Это, должно быть, болезненно и неудовлетворительно.

— Этого не было бы, если бы ты не появилась.

— Значит, это моя вина?

— Ты думаешь, что моя?

— Я бы предложила руку помощи, но я бы предпочла, чтобы ее отрезали.

Он указывает на свой член, который теряет эрекцию, затем застегивает юкату. — Одной мысли о твоей руке достаточно, чтобы превратить грешника в священника.

— Опять же, я бы трахнул кого-нибудь, если бы ты не пришла сюда.

— Я думала, ты асексуал.

— Я тоже так думал. Оказывается, я просто избирателен.

— И Рен из всех людей — тот, кого ты выбрал?

Он улыбается, это бывает редко и наполнено чистым садизмом. — Ему не помешала бы некоторая дисциплина. На самом деле, очень много.

— Он предан моему отцу.

— Если я этого захочу, его преданность и все, что он может предложить, будут принадлежать только мне.

— Это не так работает. Он высокопоставленный член якудзы, и он дышит этим безрассудным образом жизни. Если ты попытаешься заставить его присоединиться к тебе в мирном Киото, он, вероятно, взорвет твою машину.

— Он бы так и сделал, — его губы растягиваются в ухмылке, в которой так много гордости. — Но позволь мне беспокоиться о нем.

— С каких это пор ты увлекаешься игрой с ножом?

— Я всегда любил ножи и плоть. О, и кровь.

Я хмурюсь. — Когда мы обсуждали письма, ты никогда не упоминал игру с ножом, только игру с дыханием.

Он делает паузу, теребя ремень своей юкаты. — У меня появился фетиш.