Человек хотел добра

И даже злющего быка не побоялся, А у него рога — во! Силища!.. У десяти медведей столько не будет… Я шел, смотрю — девчонка…

И Ромка в десятый раз со всеми подробностями стал рассказывать о своем подвиге.

— Не хвастай, — остановил его Валерка.

— Что, неправда, думаешь?

Вперед высунулся Сега.

— А пусть он посидит у кирпичного завода, — вставил он и даже подпрыгнул от удовольствия: разрушенный кирпичный завод находился в лесной чаще, и ходить туда многие боялись.

— Докажи, что ты храбрый.

— Ладно, не сдавался Ромка.

 — Докажу…

Место было мрачное. Кругом росла крапива, чертополох, серые поганки. Ромка пришел к заводу сразу после завтрака. Сел да так и застыл, боится пошевельнуться. Все ему кажется, что сзади кто-то есть. Лицо его становится то свекольным, то бледным, как полотно.

В лесу сумрачно. Пахнет прелыми листьями и мхом, изредка прощебечет сонная птица, и опять все замирает.

Близится к двенадцати. Скоро понесутся звуки горна.

И тогда Ромке можно бежать в лагерь, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Пусть ребята приходят к развалинам проверять: Ромка на кирпичах нацарапал свое имя.

Только все же сидеть еще долго. Хотел было сбежать раньше — авось, никто не узнает, но самолюбие удержало: а вдруг узнают в лагере — насмешек не оберешься.

«Я им докажу, — храбрится он, потому что, если не храбриться, то страх втрое усиливается, — Валерка на моем месте давно бы умер». Ромка незаметно для себя усмехается.

Вдруг сзади раздается треск сучьев, Ромка оглядывается и замирает.

Напролом продирается сквозь чащу… бурый медведь. Идет прямо на Ромку, крутит головой и фыркает, как загнанная лошадь.

Словно ветром сдунуло Ромку с развалин, сдунуло и понесло в сторону лагеря.

Хлещут ветки по рукам и лицу, высокая крапива жжет голые ноги, а ему ни до чего — мчится во всю прыть. И рад бы закричать «мама», да язык прилип, рад бы заплакать — слез нет.

Оглянувшись, Ромка похолодел. Медведь делал такие отчаянные прыжки, что ему мог бы позавидовать любой спортсмен из лагеря.

Вот уже за спиной слышатся равномерные медвежьи вздохи и выдохи.

— Ма!.. — пролепетал Ромка и грохнулся на землю. Он знал, что, если лежать без движения, медведь может и не тронуть. Так Ромка и сделал, зарывшись лицом в мягкий мох.

Теперь он проклинал себя за то, что поспорил с Валеркой. Ромке представлялось, как его, растерзанного, найдут в этом глухом лесу.

Медведь медленно обошел вокруг храбреца и легонько пощекотал его мохнатой лапой.