Человек в чужой форме

Кто-то колотил в дверь и завывал вздорным голоском: «Убили-и-и-и-и! Украли-и-и-и!»

— Ну вот, — проворчал Остапчук, — хорошо б не первое.

— Второе тоже ни к чему, — согласился помятый Акимов. — Я открою.

На пороге оказалась мелкая и встрепанная Анька Останина — известная оторва лет двадцати, завязавшая пьяница, трудившаяся с недавних пор в столовой ремесленного училища раздатчицей, буфетчицей, уборщицей и почти всем. Хлопая рукавами, как ворона крыльями, вопила, выкатив глаза:

— Спите, товарищи? Разлагаетесь? А тут добро народное грабют на корню, все, все ж вынесли!

— Выключись, сирена, — прикрикнул Саныч, — толком говори, что случилось.

Акимов же, у которого все-таки с непривычки и после скудной закуски голова побаливала, поддержал:

— И что за манера — шуметь в общественном месте? Хулиганство.

Однако Останина продолжала голосить, да еще к слезам прибавилась злая истерика:

— Ах ну как же, понимаем! Наше дело — в тряпочку молчать, а ваше дело — почивать. Только и слышишь: почему недоклала, калориев не хватает, граммажа, а ни охраны, ни замков приличных нету, и как хочешь! Все на честность людскую полагаетесь, а где вы тут честных видели?

— В зеркале, каждый день, — огрызнулся Остапчук. — Садись и докладывай по порядку, а то мигом в вытрезвитель."

"— Права не имеете, трезвая я! — вызывающе заявила она, плюхнулась на скрипучий стул, закинула ноги, одну на другую (отменные, к тому же в чулках, это зимой-то!).

Саныч покосился на это безобразие, дернул бровями, рыкнул:

— Раз трезвая, так и веди себя как следует.

— Прошу вас, — пригласил Акимов.

Чуть притихшая от непривычного обращения, Останина принялась излагать дело:

— С утра прихожу в столовку, а тут — батюшки мои! Дверь нараспашку, бутылки с ситро разбитые, раздавленные пироги, шоколад валяется… «Серебряный ярлык», между прочим! Конфеты побросали, подавили, плавают в лужах, сахарин распатронили…

Остапчук приостановил:

— Притормози, тпру-у-у. Что за дверь нараспашку?

— Ну я и говорю, Иван Саныч, для приема товара, со двора.

— Кто запирал ее вечером?

— Тетя Тамара, она позже уходила.

Царица Тамара, заведующая столовой, по не вполне понятным причинам покровительствовала этой мелкой заразе. Анька ее уважала, побаивалась и называла тетей, хотя в родстве они не состояли.