Женщины Цезаря

Помпей сел на край кровати.

– Тебе приходится переделывать свою спальню всякий раз, когда ты меняешь жен? – спросила Юлия, улыбаясь.

Это, казалось, ободрило его, он тоже улыбнулся:

– Это разумно. Женщинам нравится украшать дом по-своему.

– Я тоже так поступлю. – Она протянула руку. – Не волнуйся, Гней. Можно мне называть тебя Гней?

Он сжал ее руку:

– Мне больше нравится Магн.

Она пошевелила пальцами в его руке.

– Мне тоже это нравится. – Она слегка повернулась к нему. – Почему ты волнуешься?

– Потому что все другие были просто женщинами, – сказал он, проведя рукой по своим волосам. – А ты богиня.

На это Юлия ничего не ответила. Она впервые осознала свою власть. Она вышла замуж за великого и знаменитого римлянина, а он боялся ее. Это придало ей силы. И было приятно. Предчувствие было восхитительно. Юлия легла на подушки и стала смотреть на него.

Это значило, что Помпей должен что-то сделать. О, это так важно! Дочь Цезаря, праправнучка Венеры. Как поступил царь Анхиз, когда сама Любовь явилась к нему и потребовала, чтобы он ублажил ее? Дрожал ли он, как лист на ветру? Сомневался ли он в том, что справится? Но потом Помпей вспомнил, как Диана вошла в столовую, и забыл про Венеру. Все еще дрожа, он наклонился над нею, осторожно снял с нее гобеленовое покрывало. Теперь Юлия была покрыта лишь тонкой простыней. Он смотрел на нее, белую как мрамор, с чуть заметными голубыми прожилками. Стройные ноги, бедра, тонкая талия. Как она красива!

– Я люблю тебя, Магн, – проговорила Юлия хриплым голосом, который он нашел очень соблазнительным, – но я очень худая! Я разочарую тебя.

– Разочаруешь? – удивился Помпей, глядя ей в лицо."

"Его собственный страх разочаровать ее куда-то сразу исчез. Такая уязвимая. Такая юная! Хорошо, она увидит, как он разочарован. Он коснулся губами внешней стороны ее бедра, почувствовал, как дрогнула ее кожа. Юлия дотронулась до его волос. С закрытыми глазами он приложил щеку к ее боку и во весь рост растянулся на кровати. Богиня, богиня… Помпей будет целовать ее всю – с благоговением, почти с невыносимым наслаждением, этот чистый цветок, эту прекрасную драгоценность. Серебряные локоны были везде, скрывая ее груди. Осторожно, локон за локоном, Помпей отвел их в стороны, расположив вокруг нее, и восхищенно созерцал гладкие маленькие соски, такие бледно-розовые, что почти сливались с кожей.

– О Юлия, Юлия, я люблю тебя! – воскликнул он.