Женщины Цезаря

– Власть золота.

– Именно.

Они направились в верхнюю часть Форума. Их нисколько не интересовала речь Цицерона, обращенная к народу.

– Разумеется, и в твоей семье кто-то в этом замешан, – сказал Красс, когда Цезарь не пошел по Священной улице, а направился вместе с ним к Палатину.

– Ты прав. Одна глупая кузина и ее трое здоровенных неотесанных сынков.

– Ты думаешь, она будет в доме Луция Цезаря?

– Конечно нет. Луций Цезарь тщательно соблюдает формальности. У него сейчас под охраной находится муж его родной сестры. Поскольку моя мать на празднике в доме Цицерона, думаю, я загляну к Луцию и скажу ему, что иду навестить Юлию Антонию.

– Не завидую тебе, – усмехнулся Красс.

– Поверишь ли: я сам себе не завидую!

Цезарь услышал голос Юлии Антонии, еще не успев постучать в дверь очень красивого дома Лентула Суры, и расправил плечи. Ну почему именно сегодня понадобилось отмечать праздник Благой Богини? Все подруги Юлии Антонии собрались в доме Цицерона. Благая Богиня – не такое божество, которым можно пренебречь ради бедствующей подруги.

Трое сыновей Антония Критского ухаживали за своей матерью с терпением и добротой, удивившей Цезаря. Увидев Цезаря, она проворно вскочила и бросилась ему на грудь.

– О кузен! – зарыдала она. – Что мне делать? Куда я пойду? Они конфискуют все имущество Суры! У меня даже не будет крыши над головой!

– Оставь его в покое, мама, – сказал Марк Антоний, ее старший сын, отрывая пальцы матери, вцепившиеся в Цезаря, и усаживая ее обратно в кресло. – Сиди и постарайся держать себя в руках. Это не поможет нам выйти из создавшегося положения.

Юлия Антония повиновалась, вероятно, потому, что совсем выбилась из сил. Ее младший сын Луций, толстый и неуклюжий парень, сел в кресло рядом с ней, взял ее руки в свои и стал успокаивать.

– Теперь его очередь, – кратко пояснил Антоний и повел Цезаря в перистиль, где к ним присоединился средний сын Гай.

– Жаль, что Корнелии Лентулы составляют сейчас большинство из Корнелиев в сенате, – сказал Цезарь.

– И никому из них не хочется признаваться, что в семье появился изменник, – угрюмо отозвался Марк Антоний. – А он – изменник?

– Без всякого сомнения, Антоний.

– Ты уверен?

– Я только что это сказал! В чем дело? Беспокоишься, что тебя тоже сочтут замешанным? – спросил Цезарь, вдруг почувствовав тревогу.

Антоний густо покраснел, но ничего не ответил.