Поместье для брошенной жены

Они с Риш и тогда еще совсем маленькими детьми поехали на пикник. В Вальтарте были не приняты пикники. Это же так глупо — сидеть на траве, есть остывшую еду и смотреть на деревья и озеро. А Риш вынудила его сесть и смотреть, и он смотрел, пока грудь не начало печь от невыносимого счастья. Он получил любимую женщину, сильных детей и артефакторику. Он хотел остаться жить внутри этого мгновения.

Но теперь он сидит на полностью разоренном производстве. Его дети разлетелись из гнезда непослушными птичками, а жена исчезла из его жизни, как короткий прекрасный сон.

Домой он возвращался глубоко за полночь, и тем удивительнее было обнаружить зареванную супругу на крыльце.

Та сидела прямо на каменной кладке в помятом платье и сгорбившись смотрела в темноту.

В груди поднялось привычное раздражение, но Берн так же привычно его подавил. Но имитировать доброту и понимание он тоже не захотел.

— Завтра выезжаем в столицу, — сказал ровно. — Иди выспись. Если устроишь очередную истерику, оставлю тебя дома и уеду один.

Он прошел мимо застывшей Талье и уже открыл дверь, когда услышал:

Берн окаменел. В груди обмякло и противно задрожало, словно внутри твердой оболочки он был целиком составлен из желе. Он с трудом остановил себя от желания уточнить, не показалось ли ей. Мало ли.

Он выпустил ручку двери и опустился на каменные ступени рядом с Талье.

— Сделай аборт, жена, — сказал глухо. — Мне не нужно это дитя.

Сердце гулко стучало в груди.

Ещё не все потеряно, еще не все потеряно, еще-не-все-по-те-ря-но — стучало сердце. Он разведется и вернет Риш. Он вновь будет счастлив. Еще не поздно отыграть назад.

Талье повернула к нему белеющее в темноте лицо. Драконье зрение выхватило синеву под глазами, исхудавшие, по-птичьи острые плечики и горе. Такое откровенное, жаркое горе, что Берн все сразу и навсегда понял. Не любила она его никогда. И замуж за него шла не по любви. Он, наверное, совсем идиот, если не увидел этого раньше. С чего бы будущей графине, сидящей на столичном золоте, любить женатого немолодого вейра, у которого даже дракона нет?

— Не могу, — выдавила она, наконец. — Брат мертв, а я так часто использовала темную магию, что есть риск не выносить ребенка. Чудо, что я вообще забеременела. Отец не даст мне выкинуть его.

Берн устало потер виски. Его супруга еще и баловалась темной магией. Как много он о ней не знает?

Хотя, кажется, пора ставить вопрос иначе. Как много он вообще знает о ней?

Все, все разрушено. Его руками разрушено.