Поместье для брошенной жены

Только сейчас я поняла, что в доме, пожалуй, на редкость прохладно, хотя холода никто из обитателей не любит.

Надо встать. Рассмеяться. Посмотреть на Ральфара так, как он этого заслуживает — высокомерно и разочарованно. Сказать, что наш допрос зашел слишком далеко.

Но я продолжала сидеть, словно меня приклеили к дурацкому креслу.

Странно, но я даже не удивилась. Даже напротив, почувствовала легкое удовлетворение, поскольку несколько неудобных фактов вдруг выстроились в относительно понятную картинку.

Берт с самого начала был на удивление образованным мальчиком для обычной прислуги, использовал правильную речь и… Это ведь он пустил перевертышей? Конечно, он. Поэтому он согнал прислугу в подвал, изолированный от тварей, а меня оставил наверху. Даже устроил небольшое представление, якобы собираясь за мной вернуться.

И уж, конечно, Гроцы понимали, что за поместье отдали мне на откуп.

Я поднырнула под генеральскую руку, поскольку сдвинуть ее почти так же легко, как переставить дуб с места на место. Вышла чуть вперед. Присела около упавшего в снег Берта, все еще пытающегося отползти от Ральфара:

— Зачем, Берт? — спросила тихо. — Разве я была твоим врагом?

— Отойди от него, Рише, — Ральфар тут же бросился ко мне, но я лишь подняла руку, останавливая его порыв.

Я хотела понять. Я должна была. Поймала расфокусированный взгляд Берта и удерживала до тех пор, пока в нем не появилась осмысленность.

— Я не хотел, — шепнул он вдруг белыми губами. — Я вам зла не хотел. Они говорили про вас совсем не то, какая вы на самом деле. Все знают, что снежные волки не берут хозяином нечистых душой.

Ральфар за моей спиной замер. Понял, что у меня шансов разговорить Берта намного больше, чем у него самого. Но от него по-прежнему фонило напряжением и готовностью к атаке.

— Тогда почему ты вызвал перевертышей?

— Я…. Это я их вызвал! По собственной воле!

Несколько секунд Берт колебался. Его взгляд перебегал по лицам, словно отыскивая опору. Потом погас. А после он заговорил, давясь словами, обгоняя собственную мысль.

Он родился в великой семье, обреченный однажды возглавить ее. Его воспитывали в духе старого дворянства: домашнее обучение, два десятка учителей, три десятка предметов, включая искусство изящно и загадочно молчать, покачивая мыском туфли на балу. Уже в десять он был одним из самых сильных претендентов на место в Академии.

А в двенадцать выяснилось, что отец-дракон сэкономил на его драконьей капле. У Берта ее было ровно на то, чтобы зажечь свечку.