Поместье для брошенной жены

— Какого ифрита ты все продала, ифритова девка?! Какой ифрит дал тебе право трогать мое имущество!

Очередной визгливый вопль сотряс стены, и Берн поспешно рванул на второй этаж.

В комнате… Теперь он затруднялся понять, чья это была раньше комната, поскольку та оказалась окрашена в розовый того редчайшего оттенка, который Риш называла поросячьим. По потолку тянулась массивная лепнина со свернутыми в кольцо дракончиками по углам.

В центре комнаты стояла вытянувшаяся в струнку наподобие солдата Дафна, а рядом бесновалась Талье, вцепившись тонкими пальцами в собственные блестящие кудри.

— Как смела ты, жалкая полукровка, брать чужие вещи и продавать на свое усмотрение?!

— Выкидывать, — терпеливо поправила Дафна.

— Ты.… Ты их выкинула?! — на секунду у Берна заложило уши от горестного воя, перешедшего порог высшей певческой ноты.

Он не выдержал и поспешно шагнул между женой и дочерью.

— Что тут происходит? Сын?

Только сейчас глаз нашел Дана, севшего на диван рядом с Дафниным веем и хмуро рассматривающим собственные, надраенные до блеска туфли.

— Дафна выкинула куда-то мамины вещи, — отозвался он безразлично и подумав добавил: — Все вещи.

Берна как в грудь с размаху ударили. Он задохнулся на миг от невидимой боли, онемел, оглох. Ослеп от страшной догадки. Вот зачем Дафна пришла к нему со списком материнских вещей!

Да она его обманула попросту!

— Как выкинула? — спросил хрипло. — Ты что наделала, Афи? Это же не твои вещи. Что я скажу Риш, когда она вернется?

— Ты дозволил, — терпеливо напомнила Дафна. — Я же говорила тебе, что мать отказалась от вещей, а я их утилизировала. Тут же ремонт затеяли. Рабочие сказали, что будут менять всю мебель, а в мамину комнату сносили все лишнее, ставили краску и доски. Платья порвали, случайно сломали ее гардеробную. Вся одежда оказалась испорчена. Ни продать, ни носить. Вот я их и выкинула, мебель сожгла, да и мелочи все собрала и тоже сожгла. Дракон великий, да устарели они! Ус-та-ре-ли! Мать всю жизнь на себе экономила, так что я выкинула эти тряпки и не жалею ни одной секунды!

Берн очень хотел разозлиться. Ощутить спасительную ярость, но вместо этого почему-то ощущал лишь тоску. Сосущую пустоту на той половине груди, где у людей и драконов стучит сердце.

Его собственная дочь.… Их дочь. Отвернулась от матери с легкостью флюгера. Дан хотя бы переживал. Недолго, конечно, как и подобает истинному дракону, но все-таки переживал, а Дафна выкинула мать из жизни, подобно фантику от съеденной конфеты.