Поместье для брошенной жены

От суеты болела голова, и вместо того, чтобы зайти в Дом, Берн тайком скользнул в сад, с недоумением отмечая его изменившийся до неузнаваемости облик. Вместо таинственного сада, словно перенесенного рукой волшебника со страниц книг, на него смотрела выстриженная до короткого травяного ежика лужайка. Скрытую в тени деревьев, обвитую с головы до ног цветущим плющом беседку снесли, а на ее месте выстроили мраморную. Тупой геометрической формы и сверкающую на солнце, как лысая макушка храмовника. Деревья спилили, чтобы те не загораживали каменное великолепие.

Кустам придали форму, которую Риш презрительно называла гробиком с шариком, а скамейки разместили кругом рядом с беседкой. Исчезли яблони и малина, вишни, клубника, растущая прямо под ногами под листьями многолетника и мигрирующая по всему саду.

Исчезли качели, и маленькое круглое озерцо, шелковистая травка, изящные ветвистые дорожки, теряющиеся в зеленых зарослях. Простые деревянные скамейки, скрытые в кустарных нишах.

Сказочный сад, полный уединения, превратился в голопузую лужайку, расчерченную мраморными костями дорожек и фонарей.

«В столице так принято, — напомнил он себе. — Что поделать. Моде надо соответствовать, если хочешь ворочать большими делами. Зато в такой сад не стыдно привести деловых партнеров, а в беседке закатить целый званый ужин. Вон она какая здоровенная».

Из дома донесся вопль такой силы, что у Берна за спиной оконные стекла задребезжали. Он поспешно расправил плечи и поспешил к дому с заднего входа, где из слуг суетилась только его нянька. Постаревшая, подурневшая. Бойкая безвозрастная бабка, ловко выхаживающая его детей, а когда-то и его самого, вдруг резко сдала.

Мысль о том, что когда-нибудь так будет выглядеть Риш резанула по сердцу.

Берн застыл на минуту:

— Сто лет не виделись, вейра Тан, доложи, что тут, да как? И про себя расскажи, как поживала?

Нянька глянула исподлобья выцветшими глазами. Хмыкнула.

— Ремонт у нас был, вейр Кайш, а я крылечко вот мою. Запачкалось.

И отвернулась, деловито намывая ступеньки.

Берн понять не мог, какая муха ее цапнула. Ну слуги моют крыльцо, а не экономки! Чего ей втемяшилось надраивать какое-то крыльцо он вообще понять не мог. Может бабьи какие-то заморочки?

— Называй меня Арни, как в детстве, какой я тебе вейр Кайш, — он протянул руку, погладить ее по плечу, но нянька неожиданно ловко ускользнула. Промолчала, куная тряпку в ведро.