Брошенка

Я снова ударилась о ледяную стену, которой он постоянно отгораживается от нас и замолчала.

— Ты ещё что-то хотела? — поднял на меня уставший взгляд.

— Да пошел ты, Варламов.

Уже за дверью услышала, как что-то с грохотом ударилось о стену и зажмурилась, пытаясь успокоиться.

— Я не знаю, что с ним делать, — тихо проговорила свекровь, а я дернулась от неожиданности. — Я больше не узнаю своего сына, — мотнула головой, смахивая слёзы. — Не узнаю. Это не мой Слава. Мне так тяжело… Ты сама мать, понимаешь, каково это, наблюдать за страданиями своего ребёнка и не знать, чем ему помочь, как вытащить из этой пропасти.

— Валерия Николаевна… Вы от меня чего хотите? — спросила прямо, а свекровь вдруг схватилась за сердце, резко побледнела. — Что с вами? Валерия…

— Тише, Нина, тише… Прошу, — оперлась о стену, тяжело выдохнула. — Чтобы Слава не услышал, — схватила меня за руку, заглядывая в глаза, а я про себя отметила, что она заметно сдала.

Волосы, что всегда идеально уложены и тщательно промелированны, сейчас напоминали солому. Седые и неухоженные. Даже голубые, красивые глаза Валерии Николаевны стали походить на чёрные провалы, а под ними синяки огромные. Постарела, осунулась. И вроде никогда я не пылала к ней родственными чувствами, но сейчас как-то жаль стало… Чисто по-женски. Она права, ни одна мать не хотела бы видеть, как страдает её ребёнок. А если учесть, что у свекрови кроме Славки и нет больше никого, то совсем уж печальная картина вырисовывается. Внуки, конечно, есть, но то внуки. А сын у неё единственный.

— Так, пойдёмте на кухню. Чай вам сделаю, с обедом помогу.

Мы со Славкиной матерью были не в тех отношениях, чтобы устраивать болталки за кружечкой чая. Мы вообще, можно сказать, мало общались, а если и приходилось, то старались сводить контакт к минимуму. Сухой вопрос — такой же ответ. На этом всё.

Но сейчас я почему-то не могла так просто уйти и оставить её одну со своей бедой.

— Нина… — она глотнула воды, дрожащей рукой поставила стакан на стол. — Я не знаю, что между вами произошло, но то, как вы мучаете друг друга… Так нельзя, понимаешь? Да, я знаю, мы с тобой никогда не ладили…

— Нет, Валерия Николаевна, — я присела напротив, подвинула ей чашку со свежезаваренным чаем. — Это вы со мной не ладили, а я никогда ничего против вас не имела.