Огромный бриллиант

Все, что я хочу — это она. Я целую ее сладкую киску, пока она не кончает мне в рот.

Отодвигаюсь, чтобы раздеться, и она переворачивается. Губы открыты, глаза блестят, кожа пылает.

— Ничего себе, — говорит она.

В ответ я приподнимаю бровь и сбрасываю рубашку.

— Кажется, я становлюсь зависимой от твоего рта, — говорит она нежно.

— Это хорошо. Потому что мой рот впал в зависимость от тебя.

Когда я собираюсь снять штаны, она садится и берет инициативу в свои руки, расстегивая мои джинсы.

— Я хочу сделать это сама.

Она стягивает с меня трусы, и мой член салютует ей.

У нее вырывается звук, похожий на мурлыкание.

— Я тоже рада тебя видеть, — говорит она и высовывает кончик языка. Облизывает головку, и прежде чем затеряться в волшебном мире ее прекрасные греховных губ, я быстро отодвигаюсь. Хватаю Шарлотту за бедра и переворачиваю ее. — Встань на четвереньки, как послушная плохая девчонка, — говорю я ей.

— Разве я плохая девчонка?

— Когда ты со мной, — говорю я и встаю, чтобы взять презерватив.

Но останавливаюсь, чтобы полюбоваться потрясающим видом, открывающимся передо мной — Шарлотта стоит на четвереньках, ее великолепная попка приподнята. Я слегка шлепаю ее по ягодице. Она вздрагивает, но сексуально постанывает.

Этот звук. Ее слова. Ее стон. Эта женщина — мечта. Она дает понять, как сильно ей нравится все, что я делаю, и сам понимаю, насколько сильно мне нравится ее трахать. Я опускаю голову и целую ее попку там, где ударил. Затем возбужденно хватаю ее за запястья и толкаю на кровать.

— Я передумал. Опустись на локти. Задницу выше.

Она выгибается, как танцовщица, следуя моим указаниям. Я провожу головкой члена по ее влажности. Она стонет и придвигается ближе, желая меня, приглашая меня, нуждаясь во мне. Я еще раз шлепаю ее, и она вскрикивает от удовольствия.

Натягиваю презерватив и погружаюсь в нее. Белые горячие искры стреляют по моим венам. Плотность, жар — это удивительно. Из меня рвется низкий, гортанный, животный рык.

— Ты, — говорю я со стоном, — такая сексуальная.

Она то ли смеется, то ли стонет.

— Нет, просто никогда в жизни не был так возбужден, — говорю я низким голосом и начинаю двигаться.

Шарлотта внезапно замолкает. Больше ни стонов, ни всхлипов, ни диких вздохов. Затем негромким, но чистым голосом спрашивает:

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Боже мой, какая беззащитность в ее доверчивых глазах, в ее изогнутом передо мной теле.