Измена. Неравный брак (СИ)

Когда я хочу посмотреть, я сначала скашиваю глаза, потом медленно веду головой набок. И это стоит мне огромных усилий.

Так что с попытками встать придется повременить. Как и с попытками воспользоваться телефоном, чтобы куда-то позвонить, кому-то…

Буковки такие маленькие, их словно размывает мутной водой.

Нет, не в состоянии.

Снова проваливаюсь в забытье, сон…

И так, кажется, несколько дней подряд.

Пока я не окрепла настолько, чтобы самой сесть на постели, без посторонней помощи, и даже походить по палате, не боясь упасть.

Еще и унитаз осилила и сорочку вверх дернула, удерживая, не запачкав, пока присела.

Вот, какая я молодец!

— Да вы скоро тут по коридорам бегать будете! — восхищается медсестра.

Ее зовут Римма. Она добродушная, и это не наносное. Ее вообще восхищают маленькие успехи выздоравливающих.

— А вот посмотрите, что у меня есть… — говорит она заговорщическим шепотом и достает из тумбы косметичку с аляповатыми маками.

— Глазки подкрасим, губы… Они у вас… Ну, очень красивые, пухлые. С ума сведут любого… — приговаривает она, особо не спрашивая моего разрешения. — Такая красавица, ай-яй-яй… Муж заново голову потеряет, ой…

Прикладывает пальцы к губам, явно решив, что пошутила неудачно, ведь при падении я очень сильно приложилась головой. Мне до сих пор не снимают бинты. Кожа головы под ними ужасно чешется…

— Да, ваш муж. Он здесь. Много раз к вам заходил, пока спите. Каждый день здесь. Места себе не находит. И суровый такой… Как зыркнет, даже наш главный… приседает.

Муж. Здесь. Надо же…

— Вот и готова. Все, я его зову.

И я не успела сказать Римме, что не надо звать моего мужа. Я не хочу видеть изменника перед собой. Не решила еще, чего хочу…

Но дверь уже открывается.

Сначала в дверной проем протискивается огромный букет цветов. Настолько огромный, что дарителя за ним не видно от слова совсем!

Пяткой прикрывает дверь, делает несколько шагов, опускает корзину вниз.

Меня накрывает одновременно и разочарованием, и облегчением.

Я боялась, что все забыла. Нет, даже не так. Первые день-два мне даже думать было больно: кто я, что я… Плевать. Только бы боль и дурман выпустили меня из своих цепких тисков.

Потом вернулись мысли и осознание моего нынешнего положения.

Теперь я в больнице, передо мной перетаптывается с ноги на ногу… Эрнест.

— Держи. То есть… Я сейчас их поставлю. Вот сюда. Идет? — опускает корзину рядом с кроватью.