Ритуал последней брачной ночи

— У Олева была шикарная коллекция камней. — Глаза Монти затуманились слезой. — Как это все печально, как печально…

Илларион Илларионович затравленно молчал.

— А ведь он говорил мне о вас, Илларион Илларионович…

Даже я не ожидала такой прыти от Монтесумы. И мне эта прыть не понравилась. Очевидно, Монти пыталась взять ювелира на понт, она просто спутала этого линючего стареющего гимназистика со своими мальчиками из кордебалета. Она привыкла к тому, что вместо мозгов в черепной коробке мальчиков бугрится еще одна мышца.

Но ювелир-то другое дело!..

— Не понимаю, о чем вы говорите? — Шамне уже взял себя в руки.

— Киви. Олев Киви, — продолжала настаивать Монтесума.

Почесав переносицу, ювелир неожиданно улыбнулся.

— Да-да… Что-то припоминаю. Ну, конечно же… Бирманский рубин. Пять карат. Редкая вещь. Для любого ювелира счастье подержать такой камень в руках… Он просил, чтобы я оценил его. Теперь я вспомнил. Да. Вы говорите, он умер?

— Надеюсь, не из-за рубина. Очень, очень редкая вещь.

Монтесума скрипнула зубами — то ли из-за бирманского рубина, находящегося вне зоны досягаемости, то ли из-за скользкого, как угорь, ювелира. Что ж, Илларион Илларионович выбрал самую верную тактику — он не отпирается, он говорит все как есть. Вот только все ли?..

Мы еще некоторое время поговорили о пустяках, хотя было ясно, что визит пора сворачивать. Но Монтесума не хотела сдаваться. Она решила подойти с другого конца и спросила у ювелира, продает ли тот камни.

Конечно, лучезарно улыбаясь, ответствовал господин Шамне, в нашем магазине есть специальный отдел, разве дамы не ознакомились? Дамы улыбнулись господину Шамне еще лучезарнее: конечно же, мы обязательно заглянем…

Чем больше я слушала обо всех этих изумрудах, синих сапфирах, черных опалах, благородных жадеитах, тем крепче сжимала свою сумку, на дне которой лежал футляр с ножом, приготовленный для эксперта по японским мечам. Я хорошо помнила снежно-белую, сверкающую поверхность камня и свои срамные мысли по поводу его распилки на более мелкие части.

— Простите, Илларион Илларионович… Вы занимаетесь огранкой? — неожиданно спросила я. И снова волосики Шамне встали дыбом.

— В каком смысле — огранкой?

— Ну, если бы вам принесли камень и попросили распилить его на несколько камней…

— Что вы! Для подобной работы с камнями нужна лицензия, нужно специальное производство… Огранка — это математическая формула, это искусство, в конце концов.