Ритуал последней брачной ночи

Если принять во внимание полный штиль, пришедший на смену торнадо с именем «Полина Чарская», съемка все-таки состоится.

— Съемка все-таки состоится, — шепнул мне Сергуня. — Как тебе удалось ее укротить, душа моя?

— Я просто ее исповедала. И отпустила все грехи.

— Сумасшедшая женщина…

Сергуня почтительно ущипнул меня за задницу:

— Надеюсь, ты помнишь, кому принадлежит право на эксклюзив с тобой?..

— Звучит как «переспать», — поморщилась я. С каких это пор я стала морщиться?.. Подлетевший к нам линейный продюсер Антон Чехов с жадностью припал к моей руке.

— Преклоняюсь перед вами, — промурлыкал он между поцелуями. — Не хотите поработать на сериале?

— В качестве кого угодно. Вы благотворно действуете на Эту Суку. Я пробью для вас единицу и имя в титрах. Соглашайтесь.

Если так будет продолжаться и дальше, то без работы я не останусь. Интересно только, что мне предложат в колонии строгого режима?..

— Я могу воспользоваться вашим мобильным? — скромно спросила я.

Антон Чехов протянул мне телефон, и я вышла на черную лестницу: здесь мне никто не помешает совершить телефонное признание. Нет никаких гарантий, что следующий человек в форме пригласит меня в ГУВД только «на чаек». Как нет никаких гарантий, что я самостоятельно смогу выйти на убийцу Олева Киви. Нужно готовить отходные пути… Только бы Монтесума оказалась на месте!..

Монтесума сняла трубку сразу же.

— Монти, это я. — В трубке что-то булькало, шипело и трещало, но Монтесума меня услышала. И не очень-то обрадовалась, судя по голосу.

— Подъезжай в клуб, — отчеканила она.

— Сейчас. Если можешь…

— Могу. Конечно, могу.

— У… тебя все в порядке?

Монтесума отключилась, а я еще долго слушала короткие гудки. Почему она сказала — «если можешь»? И откуда такая срочность? Я ведь даже не успела ничего ей рассказать. Или… Или она уже все знает? Конечно, она иногда смотрит телевизор, она слушает магнитолу в машине, ей могла позвонить Кайе (в том, что ее муженек сдержал слово и приволок с работы мой фоторобот, я не сомневалась ни секунды). И — самое ужасное — ей могло нанести визит высокое милицейское начальство: русофильская шутка в таллинском полицейском департаменте обошлась нам слишком дорого.

А если оно и сейчас сидит у Монтесумы и дует на горящую задницу — это высокое милицейское начальство? А Монтесума — всего лишь приманка, китайский фонарик, на который должен прилететь безмозглый мотылек Варвара Андреевна Сулейменова?

Я тряхнула головой: нет, Монтесума не сдаст меня. Не сдаст.