Босиком по горячим углям

— Теперь скажи, Илон, что стало с Касумом Пчаком?

— Ты же сам… у6ил его.

— Поразительная осведомленность! А где его шайка?

— Я и тебя могу шлепнуть, Илон. У меня уже опыт есть, ты знаешь.

— Знаю, — отозвался Рахимбаев, стуча зубами. — Но за что?

— Вот об этом и поговорим, чтобы я знал о твоих подвигах. Первым делом доложи, сколько вы на меня повесили трупов? О Бакалове я знаю. Калмыков тоже на мне? Так… А Шамшир?

— А на кого вы повесили шайку Касума?

— На «Гмерти». Они столкнулись и перебили друг друга.

— Илон, я знал, что вы промышляете приписками, но не представлял, что в таком масштабе.

Значит, и Гордаша, своего дружка по тайному промыслу порошком, тоже на волков списал?

— Какой он мне дружок? Гордаш — дрянь! Мелкий жучок. Вредный для нормального общества. Таких надо давить без всякой жалости.

Толстяк внезапно вдохновился, его глаза загорелись злобой. Жирные губы то и дело брезгливо выпячивались.

— Такие, как он, способны испоганить любое дело.

— Что ты называешь добрым делом?

— Я? — удивился директор.

 — Почему я? Доброе дело — это хорошее дело, и что оно значит — понимают все. Ты сколько получаешь? Двести сорок? Ладно-ладно, не кипятись… Пятьдесят больше, пятьдесят меньше — шелуха. Доброе дело дает в месяц двести — триста тысяч чистыми. Вот что это такое!

— Тебе дает? — спросил Таштемир.

— Конечно. Не буду же я считать, сколько имеет Эмир.

— Что-то ты стал смело рассуждать, — удивился Таштемир.

Рахимбаев пожал плечами.

— Теперь все равно. Мы с тобой оба мертвые.

Он тяжко вздохнул, привычно сгреб ладонью пот с лица, вытер руку о штаны.

— Почему мертвые? — спросил Таштемир и тут же, притормозив, круто свернул к берегу реки Сарысай. Проехав по мягкой лессовой подушке, остановил «Жигули» среди густых зарослей тальника.

Выйдя наружу, Таштемир подошел к кустам, достал нож, срезал две пушистые ветки. Потом аккуратно, широко махая ветками, замел, загладил следы шин.

Рахимбаев все это время сидел неподвижно, откинувшись на подголовник и что-то беззвучно шептал толстыми губами — Ты не ответил на мой вопрос, — сказал Таштемир, возвращаясь на место.

Он выщелкнул из рукоятки пистолета магазин, осмотрел его, проверил, как работает подающая пружина, и снова зарядил оружие.

— А что тебе объяснять? — Директор тяжело ворохнулся на сиденье. — Меня ты пришьешь. Тебя шлепнут наши люди…

— Насчет тебя не знаю. Все зависит от твоего поведения. А вот со мной у вас что-то не получается.

— Получится. Не одни, так другие.