Дар берсерка

Заскулил в небесах переливисто, пойманной собакой…

Харальд, уже почти долетевший до ворот, еще успел услышать, как изменился свист ветра. И тут же холод окутал его со всех сторон. Резко, внезапно, точно он с разбегу угодил в полынью. Тело свело судорогой, хотя ему приходилось окунаться в море зимой,и руки-ноги тогда слушались.

А следом Харальд рухнул ничком на землю. Рванулся, чтобы встать – но сверху сыпануло ледяным крошевом. О плечо ударилась змеиная голова, прибитая мелкими градинами, холод начал вонзать в тело длинные ледяные иглы – со всех сторон, разом.

И было ещё что-то…

Стылое оцепенение ползло по телу. Сковывало мышцы,топило мысли в равнодушии и сонной дреме.

Меня одолевают колдовством, пролетело в уме у Χаральда. Надо…

Сванхильд, судорожно подумал он, пытаясь разжечь хотя бы ярость берсерка – так много ему давшую и еще больше забравшую. Сванхильд! Ей без него придется бегать волчицей. А что будет с сыном?

Харальд все-таки встал и сделал шаг – но затем упал на колени.

Руки завязли в слое градин, укрывшем землю, доходившем уже до середины предплечий. Выстуженный воздух резал изнутри легкие, градины смерзались в корку на коже…

Не было больше белесого неба над головой – оно почернело. И с него нескончаемым потоком сыпался град.

Пронзенный живот вдруг показался Харальду ледяным слитком, подвешенным к хребту. Тяжелым настолько, что спина прогибалась.

Это боги, затуманено мелькнуло в уме у Χаральда. Прошлый раз Нъёрд заморозил Ёрмунгарда – а теперь добрался до него.

Только нынче весна. И великому вану пришлось вернуть зиму…

Οн рванулся в застывшем теле, пытаясь пошевелиться. Ничего. Εщё раз рванулся, но снова ничего не вышло.

Вдалеке, у ворот, надсаживаясь, орал Свальд:

– Все под помосты! Те, кто у ворот – поднимите над головой щиты! И сдирайте тряпье с мертвых! Сигурд! Отправь человек двадцать – пусть хоть на ощупь, но соберут тряпки там, где дрался конунг!

Пoлураздетые люди торопливо ныряли в ночь. Остальңые, дрожа, жались друг к другу.

И судорожно переминались с ноги на ногу, все сильней утопая в насыпях из мелких льдинок. Босые ноги почти сразу онемели, холод стоял такой, что руки, забрызганные кровью, прилипали к стали – к перекладинам на рукоятях мечей, к железной обивке щитов. Наносники шлемов, покрытые сгустками крови, примерзали к носам, так что отдирать их приходилось вместе с кожей…

Двое раненых, потерявших слишком много крови, скорчившись, уже уснули под частоколом.