Сухарева башня

Ты, говорят, с ним приятельствуешь, он наверняка к тебе пойдет, так вот: не надо ничего ему говорить. Так что извини…

Ваня сидел, сгорбившись и свесив руки между коленями, и смотрел на коллегу глазами побитой собаки. Опалин и сам не знал, что именно его задело больше всего – то, что ему не доверяли, или же то, что его просчитали и действия его предугадали, да еще настолько точно.

– Я ни в чем не виноват. – Он знал, что оправдываться нельзя, но его все же тянуло объясниться. – Я просто хотел…

– Нет, Ваня, – покачал своей большой лохматой головой Сироткин, – нет. И давай закроем тему.

Опалин относился к людям, которых препятствия только раззадоривают – но на сей раз препятствий оказалось слишком много, а дело, которое ему поручили, вдобавок поглощало большую часть его ресурсов. Идя по улице после разговора с Матвеем, Иван почувствовал, что начал колебаться. «Может быть, в самом деле стоит отступиться? – нашептывал ему внутренний голос. – Когда все против тебя…»

«Да что против меня? – тотчас же возразил он сам себе. – Ничего еще не решено». Но по опыту он уже знал, что колебания чаще всего являются признаком отступления. А Опалин ненавидел отступать, ненавидел признавать свое поражение.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он отправился на Большую Дмитровку, рассчитывая поговорить с учительницей немецкого и с подозрительной домработницей. Но учительница, как сообщили соседи, еще не вернулась с работы. Зато домработница оказалась дома. Тетка, у которой она снимала угол и которая впустила гостя, была столь злобна на вид, что Опалин сразу же пожалел, что сказал о том, что он из угрозыска. «Как бы она девчонку не сожрала», – подумал он с беспокойством, озираясь и ища местечко, куда бы сесть. В углу была железная кровать, отгороженная от остальной части комнаты старой ширмой, и больше ничего. Пришлось сесть на кровать, рядом с девушкой.

– А зачем угрозыск, что случилось? – спросила Наташа, с беспокойством глядя на него. – Я в жизни ничего ни у кого не брала…

– Да это по поводу вашей знакомой, которая угодила под трамвай, – произнес Опалин как можно громче, чтобы тетка, которая в этот момент находилась за ширмой, все услышала. Наташа смотрела на него, не понимая. Это была крупная, пышногрудая, симпатичная деревенская девушка с почти белыми волосами, заплетенными в две косички. Платьице ее, сшитое из дешевой однотонной материи, было ужасно.