Сухарева башня

Хлопнула дверь, и, даже не поворачивая головы, Опалин по звуку шагов узнал немца.

– Ну, наворотил ты дел, – сказал Бруно, завладев стулом одного из отсутствующих товарищей и придвинув его ближе к Ивану. – Но ничего. То, что ты узнал насчет поезда, все покрывает. Может, тебя даже наградят.

Опалин мрачно поглядел на собеседника.

– Я Стрелка упустил, – сказал он.

– А он был у тебя в руках? – прищурился собеседник. – Нет? Тогда и говорить не о чем. На хазе наши, появится – возьмут. Ты как себя чувствуешь-то?

– Хорошо, – ответил Опалин оскорбленным тоном. Он был крайне злопамятен и не забыл ни обвинений Бруно, ни того, как тот его бил.

Келлер прочитал его чувства так же легко, словно они были написаны словами в открытой книге, и усмехнулся.

– Ну, раз хорошо, у меня для тебя плохая новость, – неожиданно объявил он.

– Вася умер? – спросил он.

– Селиванов? Нет, не он, – Келлер дернул челюстью. – Короче, ты оказался прав насчет Анечки. Утром возле полыньи нашли ее шапочку. Вызвали милицию, стали шарить подо льдом… в общем, вытащили труп. Девочку задушили.

Опалин настолько устал, что даже не сразу понял, о чем говорит его собеседник, но когда до него наконец дошло, на лице его показалось такое странное выражение, что даже Бруно встревожился.

– Я знал, – пробормотал Иван, растирая лоб. – Чувствовал. Вагоновожатая соврала, но сказала правду. Галю действительно толкнули под трамвай. Анечку убили. Это все Евлахов… что-то, что связано с ним. Вокруг него слишком много…

– Ему кто-то мстит? – живо спросил Бруно. – Ваня, меня тоже поставили на это дело. Обязательно надо будет его раскрыть.

– Надо трясти Евлахова, он должен знать, – сказал Опалин больным голосом. – Чего-то он недоговаривает… Бруно, а что будет с Кручининым?

– Это ты про того, кто на тебя напал, пытаясь Соньку защитить? Конечно, мы погладим его по голове и отпустим. Делов-то!

– Понимаешь, она рыжая, яркая, – забормотал Опалин. – А он холостяк. Одна птица у него. Увлекся…

– Ваня, ты что, защитить его пытаешься? – Бруно встал и одернул форму, что у него было признаком раздражения. – Он убить тебя хотел. Какого черта?..

– Но он же не бандит.

– Какая разница? Напал на агента угрозыска – получай. Или ты что, толстовец, чтобы всех прощать? С таким настроем у нас вообще делать нечего.

– Да жалко мне его, – мрачно сказал Опалин, жалея, что вообще затеял этот разговор.