Лягушка Басё

Есть спальня, где он спит. Есть мастерская, где он мастерит. Есть столовая, где стол стоит. Диванная, где диван. Всё вместе называется по-иностранному: «Апартамент». А сбоку еще коридорчик к Ивану Степановичу. У него комнатка и контора. Это просто называется: «У Ивана Степановича». В убежище убитого… нет, складнее сказать в покои покойного нам было не нужно, в «Апартамент» тоже. Мы с Фандориным повернули к Ивану Степановичу.  Подходим к конторе – слышим громкий голос.

- Как это пуст? Почему пуст? А где же они?

Мы постучали, входим.

Молодой князь над бумажками сидит. Готовится наследство принимать. Иван Степанович рядом, тоже с бумажками.

Молодой князь жалобно поморщился:

- Господин Фандорин? Неужели вы снова будете меня мучить?

- Мы не к вам, а к г-господину управляющему. Вы слышали, как разбойник Каха Кобулетели угрожал Луарсабу Гуриани?

- Абраг? Да, он угрожал отомстить Луарсабу Вахтанговичу. Многие это слышали, не только я. Но почему вы об этом спрашиваете?

- Потому что в оранжерее не заперто окно, а на земле отпечатки сапог абрага.

Наше п-преступление разгерметизировалось.

 - Отца убил Каха Кобулетели?!  - воскликнул Котэ ( я уже говорил – у него что ни слово, то восклицание). - Это она виновата, бесстыжая тварь!

- О ком вы? – спросил Фандорин.

- О мачехе! Я видел их вдвоем, ее и абрага! Неделю назад! У нее в комнате! Я проходил по саду, они у окна стоят. Я глазам не поверил! Побежал к отцу! Он схватил револьвер, но разбойник уже исчез! Ах вот оно что! Волчица вступила в связь с бандитом, чтобы он избавил ее от мужа!

- Вы видели абрага у княгини? С-собственными глазами?

- Так вот почему князь вдруг решил изловить разбойника! – Иван Степанович покачал головой.

– Я, признаться, удивился, отчего это его сиятельство так развоевался. Костенька, почему мне не рассказал про абрага и княгиню?

- Дядя Ваня, отец с меня слово взял! Сказал: «Никто не должен знать, что Луарсаб Гуриани опозорен».

– И как застонет: - Боже,  нет! Это моя вина, только моя! Если бы я не был трусом, я бы расправился с оскорбителем нашей семьи сам! И дорогой папa  остался бы жив! Я тряпка, я ничтожество!

Стоны перешли в рыдания. Иванэ стал совать молодому человеку платок.

- Что ты, милый, что ты! Не казнись. Если бы ты набросился на этого страшного человека, он тебя убил бы.

Но Котэ заливался слезами. Руками машет, кожаная блуза скрипит – хоть уши затыкай.