Авоська с Алмазным фондом

Мы с Ольгой только начали и вроде договорились, что пока беседуем без протокола. Светлова уверяет, что не убивала Ирину, готова объяснить, как обстояло дело.

Филов сразу включился в игру, заявив:

– В процессе дружеского разговора легче достичь взаимопонимания.

Я обрадовался. Хоть я позвонил Глебу, предупредил его о предстоящем спектакле, но все же сомневался, что несообразительный полицейский окажется полезным. Но Филов меня не подвел.

– Свари-ка, Ваня, кофейку, – потер руки гость, – за напитком беседу вести легче.

Я поставил перед Светловой чашку с капучино и снова вернулся к кофемашине.

– Если я расскажу правду, меня не накажут? – пролепетала Ира.

Филов развел руками:

– Бланков на столе нет, гутарим по-дружески. Наш разговор просто бла-бла, его к делу не пришьешь. Но если я поверю, что вы не лишали подругу жизни, попробую вам помочь вылезти из болота. Я не из тех, кто мечтает как можно быстрее закрыть дело, засадив кого-нибудь за решетку. В ваших интересах быть предельно откровенной.

Ольга схватила чашку, залпом опустошила ее и начала рассказ.

Светлову и Вилкину связывала крепкая дружба. Все, что Ольга рассказывала мне в нашу первую встречу про интернат, про переезд в Москву, – правда. Но она опустила некоторые подробности. Тихая молчаливая Ира с младых ногтей непостижимым образом ухитрялась узнавать чужие тайны. Вилкина всегда была в курсе, кто из ребят ворует в кладовке конфеты, и отправляла к проказнику Ольгу, а та требовала:

– Или ты пишешь нам контрошки по математике, или мы докладываем Марии Алексеевне, куда карамельки исчезают.

Девочки работали в паре, занятие свое зазорным не считали и получали неплохие дивиденды. Им делали домашние задания, отдавали игрушки-платья, угощали их вкусным, а когда наступала их очередь мыть санузлы с коридорами, обязательно находился кто-нибудь, выполнявший за шантажисток грязную работу.

Прегрешения воспитанников детдома были невелики: один брал без спроса печенье, другая целовалась в укромном уголке с мальчиком, третья втихаря изрезала ножницами юбку обидевшей ее девочки, четвертая по ночам вылезала в незарешеченное окно подвала на улицу и бежала в гости к отцу, лишенному родительских прав. Ну и так далее, и тому подобное. За такой проступок лишь отругают или, скажем, не дадут сладкую булочку на полдник. Но ребятам совершенные ими некрасивые поступки казались настоящими преступлениями, они боялись наказания, а Оля с Ириной умело пользовались их страхами.