Русалка в академии

— Арина! — Ярис выглянул из окна второго этажа. — Арина, куда вы?!

В душе шевельнулось что-то недоброе. Я не знала, куда я направляюсь и что делать, но я знала, кто виноват. Нет, не дурак-ректор, на дураков не обижаются. А вот Ярис... Ярис был виновен в самом худшем — он вселил в мое сердце надежду. Много надежды, которая разбивалась вновь и вновь, но я старательно склеивала ее воедино не без его помощи. «Тебя примут, ты займешь высокое место в обществе, ты сможешь изменить этот мир», — говорила эта надежда. И что же? Зачем все это было? Сколько можно мучиться в конце-то концов?

Я с трудом оторвала взгляд от вида крови, что течет по его жилам, от биения его сердца. Я могла бы остановить его в любой момент. Но разве он виноват в том, что я такая доверчивая дура?

Пересилив себя, я отвернулась и заставила свою коляску поехать по парковым дорожкам прочь от Академии, туда, где не было людей. Мне нужно сейчас держаться ото всех подальше.

Разве они виноваты, что я такой монстр? Разве они виноваты, что я сейчас опасна для любого, кто попадется мне под руку? Разве они виноваты, что мне нигде нет места?

Нет, прочь-прочь-прочь...

— Арина, стойте! Вы обиделись?!

Я остановилась, но не стала оборачиваться, лишь прикрыла глаза. Я и без глаз чуяла биение его крови:

— Пойдите прочь, Ярис, мне нужно побыть в одиночестве.

— Но Арина, поймите, лорд-ректор не хотел вас обидеть своим предложением! Я объяснил ему, он осознает, что это не этично. Поверьте, вам это ничем не грозит, вы можете как согласиться, так и отказаться в любую минуту, и это никак не скажется на вашей учебе! Ректор уверил, что примет любое ваше решение со смирением. Но и вы должны понять, что по логике аристократов он оказал вам великую честь... — он коснулся моей руки, и я не выдержала.

Я отмахнулась от него когтистой рукой и оскалилась, а в ответ увидела ужас в его глазах. И в первый момент это обрадовало меня, пусть знает свое место, пусть...

Пусть видит меня тем, кем я являюсь — монстром...

Прав он был, прав когда-то. Я — не человек, так нечего и притворяться. Всем им вечно что-то от меня надо, но они не хотят уважать женщину, они не хотят меня слушать. Так пусть тогда боятся!

Вслед за этим горделивым желанием пришло раскаянье и собственный страх. Я не хотела этого, я... я закрыла лицо руками, но все равно ощущала его ужас. Я хотела, чтобы он ушел, чтобы он сбежал уже, наконец, от меня такой кошмарной! Я не хотела этого чувствовать!

— Уйдите, Ярис! — взмолилась, не выдержав.