Татуировка

Чтобы сорвать раздражение. Но то была мать исчезнувшего Гоши.

— Нет, пока не сплю. Что? Что-нибудь про Гошу? Есть новости?

— Ой, не знаю, ой, я не знаю! Ольга Васильевна, послушайте, я нашла тот журнал!

— Какой журнал? — удивилась Ольга. Почему-то она подумала о классном журнале.

— Я вам разве не говорила?! Ой, Ольга Васильевна, я ничего не понимаю! Лучше я сейчас его принесу! Я себе места не могу найти, весь вечер смотрю на этот журнал, не знаю, что делать, не знаю, с кем советоваться. Вы увидите и все поймете! Я же помню, вы к нему как мать были!

— Ева! — несколько раз пыталась перебить ее Ольга. У Евы было отчество — Саркисовна, но она всех просила называть себя только по имени. — Ева! — все-таки вклинилась Ольга Васильевна. — Может, утром посмотрим? Мне завтра к третьему уроку.

— Ольга Васильевна, я умру, если это Гоша! Я иду к вам. Как вы скажете, так я и буду делать!

Едва Ольга опустила трубку, как на лестнице хлопнула дверь, и кто-то вызвал вниз лифт. Ольга вслушивалась в каждый звук. Потом лифт стал подниматься наверх.

«Слава Богу, едет!» — подумала она о сыне и приготовилась открыть дверь.

Но лифт не остановился, проехал мимо их этажа и остановился выше. Ольга решительно подошла к телефону и набрала Дашин номер.

После пятого гудка она услышала сонный голос Даши.

— Дашенька, прости, пожалуйста, это Ольга Васильевна. Петя давно от тебя ушел?

— Петя? — удивленно переспросила Даша. — А он и не приходил. Мы по телефону поговорили, часов в девять вечера, и все. А что, разве он куда-то ушел, Ольга Васильевна? — В ее голосе послышалось удивление, которое сменилось испугом. — Он мне говорил, что будет дома весь вечер. У него коллоквиум завтра…

Продолжать расспросы было бессмысленно.

На часах — почти четыре Ольга только что закрыла дверь за Евой Захарьянц и вернулась на кухню. В душе ее поселился ужас. И когда с улицы, из темноты донесся крик, она не стала медлить и бросилась в комнату, где, не догадываясь о ее тревогах, спал младший сын.

— Павлик, Павлик, вставай, бежим спасать Петю!

Видимо, вид ее был настолько безумен, что Павлуша, который любил поспать, немедленно вскочил, быстро надел брюки, натянул свитер на голое тело и сунул босые ноги в ботинки. Мать и сын промчались по лестнице, выскочили на улиду. Она была темна и пустынна. Лишь вдалеке двигалась, слегка пошатываясь, чья-то фигура.

— Э-э-э-й! — кричал человек. — Люди! Спасите! Помогите! Тоска загрызла! Выпить не с кем! Э-э-э-й!

— Прости, Павлуша, — смущенно проговорила Ольга.