Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Дрожь пробежала по ее телу.

Но я играл. Языком провел по ее складкам, медленно, чувствуя как она вздрагивает. Соль, мед и что-то электрическое — вкус магии. Она крикнула, когда я ввел два пальца, изгибаясь дугой.

— Ты… чертов… соблазнитель…

Я поднялся, прижавшись всем весом. Ее глаза — синие, как ледники Арктики — горели.

— Бойся, — прошептал я.

Она сама направила меня внутрь себя. Мир сузился до точки: ее тепло, ее теснота, ее стоны. Я вошел медленно, сжимая зубы, чтобы не кончить сразу. Она обхватила меня ногами, пятки впились в поясницу.

Я повиновался. Ритм задала она — яростный, неистовый, как шторм в Море Теней. Каждый толчок — глубже, резче. Ее ногти впились в спину, кровь смешивалась с потом. Я кусал ее шею, сосал грудь, чувствуя как ее сердце бьется в унисон с моим.

Камин пылал. Искры взлетали к потолку, смешиваясь с ее криками. Она кончила первой — внезапно, с рыком, впиваясь зубами в мое плечо. Ее внутренние мышцы сжались, выжимая меня.

— Со… мной… — она задыхалась.

Я не сдержался. Горячая волна хлынула из меня, заполняя ее. Она дрожала, обнимая так, будто хотела сломать ребра.

Мы лежали, сплетенные, слушая треск огня. Ее пальцы чертили руны на моей груди.

— Ты знаешь, что это безумие? — она прошептала.

Я повернулся, глядя в ее синие бездны.

— Император убьет нас, если узнает. Мол, совратил дочурку до свадьбы.

— Не думаю. Он слишком сильно хочет внуков.

Она рассмеялась — хрипло, без прикрас. Потом прижалась щекой к моему сердцу.

В окно ударил дождь. Магия академии пела в намокших камнях. Мы не спали. Мы жаждали продолжения.

Вино полилось в бокал, бликуя при свете свечей. Мы пили из одного бокала, передавая его из рук в руки, и каждый глоток оставлял на губах пряный вкус. Кристина полулежала у меня на груди, ее холодные пальцы чертили по моему животу замысловатые руны — то ли шутки ради, то ли магические знаки, от которых по коже бежали мурашки. Огонь в камине догорал, но в нас тлело что-то иное, глубинное и ненасытное.

— Ты все еще дрожишь, — она коснулась моего бедра, где билась жилка. Ее голос был хриплым от недавних криков.

— От холода твоих рук, принцесса, — соврал я, переворачивая ее на спину. Шелк простыни был ледяным под ее кожей.

— Врун, — она укусила меня за подбородок, а затем провела языком по укусу, будто зализывая рану. — Ты хочешь снова. Я чувствую… здесь.

Ее ладонь легла мне на живот, скользнула ниже, обхватила уже твердеющее желание.

— Он неугомонен, твой зверь.